Волошин посмотрел на Россомахина как на идиота и презрительно усмехнулся, что означало ни много ни мало: «Откуда берутся дураки-полковники? Ясно, из дураков-подполковников», и стал набирать номер телефона на аппарате, который висел тут же на этаже.
— Извините за ранний звонок, но чрезвычайные обстоятельства. Полковник Россомахин арестовал Головина. Сейчас его будут вязать и доставлять в посольство для отправки в Москву.
Наступила пауза. Потом Волошин подтвердил:
— Никакой это не анекдот. Я звоню из гостиницы. Он уже людей тут собрал, — и сразу же протянул телефонную трубку Россомахину, не скрывая своей презрительно-издевательской улыбки. Потом взглянул на меня и весело подмигнул.
По мере того как Россомахин слушал, он вытягивался во фрунт и глупо хлопал глазами, повторяя одну фразу:
— Слушаюсь, товарищ генерал!
Теперь я умылся, побрился, позавтракал, надел свежую рубашку, купил в киоске газету «Уик-энд» и журнал «Лук», сел в автобус и стал ждать, пока соберутся остальные. Почитал в газете рубрику необычных сообщений и открыл журнал «Лук». Я еще не видел заголовка статьи, но мои глаза наткнулись на фотографию небольшого формата. Со снимка на меня смотрело… мое лицо. Необычный ракурс — поворот головы с наклоном вперед — не оставлял сомнений: снимали меня в «Оберж де Пирамид». Тогда я увидел и заголовок: «Русский шпион на Востоке».
Только теперь мне стало понятно, каким путем меня полностью нейтрализовали, более того, насовсем убрали с Ближнего Востока. Джеральдина сделала свое дело, подставила меня со всех сторон под объектив. И как же мне не хотелось с ней встречаться последний раз, но Визгун давил на меня: «патриот», «честь Родины», «доверие», «партия». Ему хотелось отличиться, пока Шеина нет. Показать, какой он профессионал. А фактически он совал меня под топор. И когда я говорил ему, что это провал, он твердил, как упрямый баран, что никакого провала нет. Меня снимали на пленку — это и есть провал. А он гнул свое — никакого провала. Давай ему к праздничному столу шифровальщицу! Мать его…
Во всей колонии я был единственный, кто пока знал о моем положении. Теперь мне предстояло доложить генералу Шеину, что в его епархии основательно завалился инок и загубил перспективную американку.
Я прочитал всю статью и понял, что здесь поработало крупное ведомство. И охота шла не по мелочам: коротко сообщалось о Рогове в Ливане, назывался погибший в автомобильной катастрофе в Турции Султанбеков. На маленьком снимке на странице журнала просматривалось знакомое лицо. И я вдруг понял, что это вся наша тройка. Всех троих готовил Мыловар. Откуда известно обо всех нас? Значит, информатор сидит где-то в ГРУ и имеет доступ к документам, фотографиям. Не по этой ли причине погиб Султанбеков и искалечили Рогова? Выходит, нас еще только готовили, а вражеский агент уже всех нас засветил. Господи! Вот это катастрофа!
Такого яростного лица я еще ни разу не видел за все время знакомства с советником-посланником. Визгун был тут же и напоминал собой то ли побитую собаку, то ли надолго с головой опущенного в воду. Значит, Шеин уже знал про статью. Хорошо же начиналось утро. Как в старом анекдоте: приговорили еврея к смертной казни, а он спрашивает судью: «А какой сегодня день?» «Понедельник», — ответил судья. «Ну и неделька начинается!» — воскликнул приговоренный.
— Садись! — кивнул Шеин на кресло. — Коротко, самое главное. Я приказал тебе тихо сидеть. Почему ты вылез на американку? — Он еле сдерживался, что давалось ему с трудом. Лишь желваки выдавали его эмоции.
Поставленный вопрос удивил меня. Выходит, я сам, по собственной инициативе, начал слежку за Эвелин? Визгун не поднимал головы и смотреть на меня, видно, не собирался. Я пожал плечами. Нашли-таки козла отпущения. Отыграются на мне. Представят все так, будто я сам полез на рожон и провалился. Ну и сволочи! Вот так шайка!
— Чего молчишь? Я ведь спросил! — грозно прошипел Шеин.
— Вам же Борис Иванович доложил. Что я могу добавить?
— Мне нужно не добавлять, а четко и ясно изложить мотивы, — не меняя жесткого тона, потребовал Шеин.
— Я поручил ему, — хрипло произнес шеф. — Мне подумалось, можно…
У меня с плеч гора упала. Все-таки Визгун сохранил свое лицо.
Шеин метнул в него яростный взгляд, но снова сдержался. Гром и молнии будут без меня.
— Информация пришла ко мне из Москвы. Требуют расследования. Оба напишите отчеты, каждый за себя. И не вздумайте валить друг на друга и выгораживать! Через два часа представите мне документы. Тебе, Толя, даю еще два часа на сборы. Рудаков отвезет тебя в Александрию. Ты еще успеешь на теплоход. Сейчас важно, чтобы тобой тут и не пахло. Клевещут, ну и пусть клевещут. Если надо, посольство даст опровержение.
В дверь постучали. В кабинет вошел Рудаков. Он виновато взглянул на советника-посланника и сказал:
— Россомахин настаивает на вашей оценке: правильно ли он поступил, арестовав Головина.
Шеин уставился на Рудакова, не понимая, при чем тут Россомахин, какой еще Россомахин. Потом до него дошел смысл. Он что-то прорычал, наверное, мат.
