— Моих людей могу арестовывать только я сам! — жестко сказал он Рудакову. — Я прекращу этот произвол! Тут им не гарнизон! Выслуживаются… — Он явно хотел выругаться, но сдержался. Видать, не из дураков-полковников генерал.
За два часа, которые мне дал советник-посланник на сборы, я успел купить кое-какие подарки. Что-нибудь докуплю в Греции.
Так бесславно закончился этот важный период в моей жизни.
К подъезду подкатила машина, из нее вышел Рудаков. Я взял чемодан, кейс и, оглядев напоследок конспиративную квартиру, пошел к лифту. Ни Визгун, ни Шеин даже не позвонили. Было обидно, словно я старая, уже отслужившая свой век собака, которую терпел и кормил хозяин, пока она еще охраняла дом и защищала домочадцев.
Я вышел из подъезда полный горечи и разочарования. В лицо пыхнул уже разогретый знойный воздух. Велико же было мое удивление, когда в машине на заднем сиденье я увидел советника-посланника. Непередаваемое чувство взволнованности и признательности охватило меня до такой степени, что я еле сдержал слезы. Очевидно, это результат напряжения последних часов.
— Мне тут до Замалека по пути, — коряво пояснил Шеин. — Толя, если что было не так, не поминай лихом. Это тебе сувенир от меня, — передал он мне пакет, перетянутый лентой. — И на Бориса Ивановича не держи зла. Все они из патриотических побуждений, преданности Родине, партии, а вовсе не со зла так себя вели. А если уж кому что не дано, так оно и не дано. Пожелаю тебе счастья! Поступай в академию. Надеюсь еще увидеть тебя.
У посольства Шеин вышел, сказав мне на прощанье, что направит на меня отличную характеристику.
Уже после первой встречи с одним из чиновников ГРУ я понял, что разведуправлению в стране я просто не нужен. Оно и понятно: кому нужен засвеченный разведчик. Но меня держали. Чиновник долго размышлял, изучал какие-то бумаги, вроде бы пытаясь найти мне место. Потом отпускал и просил прийти завтра. Так продолжалось целую неделю.
Меня удивляла неповоротливость этого аппарата. Почти два месяца я отдыхал, как и мечталось мне, жил в палатке на Дону, ловил рыбу, купался. Приятным сюрпризом было то, что я смог при всей нашей волоките в три дня оформить покупку «Волги». И вот теперь, после стольких дней отсутствия, я ходил в Генеральный штаб каждое утро и уходил ни с чем. Как-то сказал:
— Может, уволите…
На лице офицера от такой мысли отразился страх. Кто-то у меня был за спиной.
Однажды чиновник встретил меня, сияя искренней улыбкой.
— Вам крупно повезло! Наконец-то я могу вам предложить что-то стоящее по вашим способностям. — Он сделал паузу, очевидно ожидая, что я упаду перед ним ниц и рассыплюсь в благодарности. — Идемте! — ввел он меня в кабинет, отделанный мореным дубом. Навстречу поднялся генерал-лейтенант, и сразу:
— Поедете в Одессу. В Высшее пехотное училище прибыла группа двадцать шесть человек из Южно-Африканской Республики. Здесь они пройдут курс обучения партизанской войне и политике. Ребята прошли через огонь национально-освободительной борьбы, тюрьмы. Мы решили доверить вам политическое воспитание этой группы. Вы будете проводником марксистских идей, будете политически контролировать их. Прикроем вас, поедете как переводчик.
Я испытывал неподдельную радость от поездки в Одессу, даже связывал свой визит с подсознательной надеждой об изменении своей жизни.
Захваченный такой мыслью, я как-то пропустил мимо ушей напутствия чиновника с высоким званием, и напрасно: это было не напутствие, а инструкция.
— …Вы будете там нашими глазами и ушами, более того, генератором идей партии. Когда они закончат обучение, чтобы все были коммунистами, готовыми бороться за советскую власть, за социализм! Развернитесь как настоящий пропагандист-коммунист. Покажите, что вы не только отличный разведчик. Потом это будут наши люди, они будут работать на ГРУ. Мы создадим в Южно-Африканской Республике нашу пятую колонну, которая в нужный момент возьмет там власть…
Его явно стало заносить, и мне было уже неинтересно слушать весь этот высокопарный бред. Но я, наученный нашему социалистическому лицемерию, согласно кивал головой и выражением лица показывал, что внимательно внемлю высокому идейному гласу. А генерал закатывал глаза и еще долго пел, пел и пел…
Наконец-то он меня отпустил, и я смог заняться подготовкой к отъезду в славный город Одессу. Честно говоря, мне очень хотелось поскорее убраться из столицы. Предстояло приятное путешествие на машине до самого Черного моря. В Киеве остановлюсь, там живут мои друзья: Слава и Рита Волнянские. Из Египта они уехали раньше меня, и Слава теперь стал настоящий «пуриц» в газете «Правда Украины», чуть ли не зам. главного редактора. Славка был мне кое-чем обязан по службе, но, кроме того, нас связывали общие симпатии.
