— Ты, наверно, посчитал нашу встречу случайной? Для тебя она случайна, но спланировал ее я. Мы выжидали, пока ты куда-нибудь поедешь — надо было проверить, не пасут ли тебя. И только после этого я пришел на эту встречу. Твое участие в операции было запланировано, но ставить тебя в известность мы не спешили. О том, что в одесской чека творится неладное, известно Генеральному, и он дал добро. Нам надо знать всю глубину этого преступления, его охват, воздействие иностранной разведки. Ты абсолютно прав: каждый, кто хоть раз возил червонцы, уже попал в поле зрения ЦРУ и мог быть объектом для вербовки. Мы ничем не застрахованы от того, что американцы могут иметь свою агентуру в одесском КГБ. Эту операцию по выявлению положения в КГБ поручили нам, Главному разведывательному управлению, потому что связи из Одессы тянутся в центральный аппарат КГБ. Я решил, что было бы неплохо внедрить тебя в их структуры. Наш человек должен был тебя познакомить с некоторыми сотрудниками КГБ, а дальше — ты бы сам развернулся. Но получилось по-другому: пока наш человек раскачивался, ты сам установил контакты с сотрудниками КГБ, и довольно надежные, судя по твоему сообщению. Скажу тебе откровенно: алмазы — это что-то новенькое в нашем деле. Только этим заниматься будут другие. Свет клином не сошелся на тебе. Думаю, надо отозвать тебя из Одессы, хотя очень заманчиво поработать на алмазах. Как ты думаешь, какую роль хотел тебе отвести Владик? Ты об этом думал?
— Думал. Судя по тому, что он интересовался моими стрелковыми способностями и пообещал дать мне возможность попробовать на людях, моя роль — ломовая: кого прикажут — убрать!
— Именно поэтому я и думаю, что тебя следует отозвать из Одессы. Повяжут кровью, а не выполнишь, самого уберут, как майора. А ты мне нужен живой в Москве.
— Почему вы меня сразу не ориентировали еще в столице?
— Операция очень серьезная и крупная, надежность людей должна быть стопроцентная. Ты не обижайся, я тебе верил с самого начала, а руководитель операции сказал, чтобы мы хорошо присмотрелись к тебе. Одно дело за границей, другое — здесь. Вкусишь сладкой жизни, сдружишься и предашь. Не дергайся, я называю вещи своими именами. Провалить такую операцию — ущерб неописуемый. Тебя в Москве держали три месяца, потому что изучали. Поверили, но подстраховались. Главное — я в тебе не ошибся: ты пришел ко мне. Напиши подробнейший отчет с именами, монологами, диалогами — всю, всю информацию, даже малозначительную. Ты знаешь, что такое информация, даже малозначительная. По алмазам и перевозкам драгоценностей особо.
— Я теперь понимаю, почему Владик стал вдруг проявлять заботу о Федорове. Это человек из ГРУ в училище. Такого могут приспособить к пистолету, у него отчаянное положение, забитый, затравленный и материально нуждающийся.
— Я подумаю, что для него можно сделать. — Генерал умолк и задумался. Мне показалось, что в эти минуты его здесь не было, он куда-то мысленно ушел. Через пару минут Шеин посмотрел на меня внимательно и спросил: — Надеюсь, ты не держишь зуб на Визгуна? Он порядочный человек и преданный Родине, партии и нашему делу.
Генерал взял бутылку и налил наши рюмки до краев. Он кивнул мне, побуждая взять коньяк. Затем встал и, наклонив голову, простоял несколько секунд. Я тоже встал, хотя и не знал, для чего.
— Давай помянем Бориса Ивановича. Пусть его светлая душа не мучается на земле! — произнес он печально-торжественно.
Я опешил. Поминать Бориса Ивановича? Но почему? Я уставился на генерала очумелыми глазами.
— Как помянем? — воскликнул я, ошарашенный тем, что генерал не шутил по поводу поминания.
— Погиб он в Иордании. Убил его снайпер. Очевидно, арафатовский бандит… боевик, — поправился он, хотя в душе точно считал неуправляемых боевиков Ясира Арафата бандитами, которые стреляли в каждого, кто был с белой кожей. — Вскоре после твоего отъезда у нас возникла критическая ситуация в Хашимитском Королевстве Иордании. Надо было туда вмешаться и наладить связи между группами и лидерами. Борис Иванович попросил послать его. Я решил, что он подходящая кандидатура, и дал ему переводчика. Вот и все! Обратно он не доехал. Переводчик вел машину, а Борис Иванович сидел на заднем сиденье. Приняли за большого начальника. Ты же знаешь неписаное правило, что начальник никогда не сядет рядом с шофером. Вот и все! — повторил Шеин. — Давай помянем. — Он одним духом проглотил коньяк. Я последовал за ним, все еще с трудом осмысливая случившееся.
— А жена, эта красавица, похожая на Наталью Фатееву?
— Я сам ее с дочкой провожал в Александрию. Будешь в Москве — навести, она будет рада товарищу своего мужа. Тем более, она тебя ценила.
Эта печальная новость испортила мне настроение, хотя я сознанием понимал, что в нашей работе иногда светит и смерть. Мог и я оказаться на месте Бориса Ивановича, потому что меня бы Шеин послал в Иорданию одного. Но, как говорится, «судьба играет человеком», кому суждено быть повешенным, он и в океане не утонет. Какая у меня судьба — лишь один Господь Бог знает! Пока я был под его защитой.
