— Тут ты прав! Вон моя Милка — блядует с кем хочет. Она к тебе не приставала? Ты ей нравишься.
— Я с женами друзей имею лишь дружеские отношения.
— Ну и напрасно. У меня французская натура и отношения такие же: хочет с кем переспать — пусть спит. У меня на нее достаточно фотокомпры, чтобы выгнать. Но у нас дочка, и где найдешь такую, что не будет тебе рога наставлять, особенно в Одессе? Так, по крайней мере, я знаю все ее похождения, и рогов у меня нет.
— А если знаешь, что жена тебе изменяет, то рогов нет?
— Конечно! Это просто демократическая семья: спим, с кем хотим. — Владик засмеялся. — Ну так как насчет твоей пассии? Когда будешь жениться? Я все же ее проверю по своим каналам. Во всяком случае, Регины у меня в картотеке нет. Где она работает?
— В портовой санитарной службе, в лаборатории.
Владик, что называется, сделал стойку: он внимательно посмотрел на меня и спросил:
— Рост метр семьдесят два, года двадцать два — двадцать четыре, свободно говорит по-английски, разрез глаз восточный, концы век приподняты кверху? Верно?
— Глаза, как у Иммы Сумак, певица есть такая в Перу.
— В словесном портрете нет таких терминов «глаза, как у Иммы Сумак», но у нее действительно такие глаза, полуприкрытые веками. Ее зовут Сара, а псевдоним Злата. Деньги платил?
— Да нет! Дал червонец на такси, она далеко живет, — чувствуя, как на меня накатывается душевное опустошение, отвечал я Владику.
Он весело рассмеялся:
— Узнаю одесских проституток. Они никогда не попросят с тебя деньги за то, что переспали с тобой. Они попросят на такси, и у тебя не появится ощущения, что ты спал с хуной. А живет Сара на соседней улице, возле касс Аэрофлота. Будешь жениться? Или передумал? — весело издевался надо мной Владик.
Он снял телефонную трубку, набрал номер и сказал:
— Там у тебя далеко фотография Сары Лидерман? Будь другом, быстренько подошли их мне в наш номер в «Одессу».
Да, это было большое разочарование, лучше бы Владька не приходил. Он испортил всю идиллию, он помял, потоптал, вытер ноги о мои высокие чувства. Я и без фото уже верил, что Регина — это и есть Сара.
На фотографиях она была в таких позах, в каких факались мы. Только там был другой мужик, пожилой, лысый и с пузом. Когда она делала ему минет, он полулежал с отвалившейся от сексуального экстаза челюстью. А она закрывала свои «иммасумачьи» глаза и держала в полноватых губах его член, будто это было мороженое «лакомка» за шестьдесят копеек.
— Ну что? Жениться будем? Я ей, курве, рот раздеру, чтобы прекратила заниматься проституцией, — разозлился вдруг Владик. — Мы ее под иностранцев подкладываем. Видел, какие кадры получились? А она еще себе подрабатывает. Ей мало, что и мы платим, и иностранцы валюту. А потом подхватит что-нибудь и нашему «другу» подарит! Башку ей оторву! Последний раз прощу, потому что с тобой факалась, а то посажу ее в колонию. Спать можно только со мной! — заключил он весело.
Вопрос был исчерпан, встречаться с ней я больше не собирался, оскорбленный в самых лучших своих чувствах. Конечно, я мог бы на ней завтра жениться, уехать в Москву. И никогда ничего не узнал бы про Злату. Там бы куда-нибудь нас определили, она тоже язык знает. Черт возьми! Вонючая служба! Даже приличную девку скрутили, лишили элементарного удовольствия.
Накануне моего отъезда мы прощались. Собралась компания человек двенадцать в ресторане гостиницы «Одесса». Пили только дорогие иностранные напитки. Из бара принесли четыре бутылки французского коньяка Наполеон, потом откуда-то появились две бутылки мартеля. Я хоть был и пьян, но почувствовал, что назавтра поеду без гроша в кармане. Когда же закончилось прощание, и мы, как выражался Федя, выпили «для усадка» шампанского, оказалось, что счет уже давно оплачен. Как сказала Кия: оплатили еще вчера, неделю назад.
— Нельзя поощрять жуликов. Они не должны забывать, кто тут власть. Им должно быть радостно и приятно, что мы их посетили. Такова се ля ви!
Я не стал артачиться и требовать, что хочу сам заплатить за свою отходную. Меня бы не поняли и подумали, что у меня от счастья поехала крыша, что, покидая Одессу, я стал идиотом. А еще Владька рассказал всем, как я хотел жениться на одесской хуне, его агенте, что полностью убедило всех — я заразный, то есть идиот.
В Москве уже была осень: листья пожелтели, кое-где осыпались, и, признаться, такой пейзаж лишал меня хорошего настроения. А все-таки следовало бы радоваться: я без ущерба для себя выскочил из передряги, границы которой даже не предполагал.
Рано утром я выкатился на машине из ворот училища и при свете фар увидел Марата. Он явно поджидал меня и замахал рукой, чтобы я остановился.
— Хочу тебя проводить до окраины, — сказал он как-то глухо и добавил: — Мы поедем не в сторону аэропорта, а другой дорогой, я покажу, как ехать.
Я не стал с ним спорить и лишь подумал, что знаю единственную дорогу — это трассу. Но Марат был старожил, ему здесь все дороги известны. Мне было ясно: капитан это делал неспроста.
