— Это есть главное в твоей жизни. Люди по-разному приходят к Богу, но приходят. Все остальное суета сует. Бог даст тебе ответы и рассеет все твои сомнения.
Мы расстались. Я ушел, потрясенный этой встречей. Это была не просто встреча с прошлым, это было соприкосновение с подлинной истиной, от которой просто некуда деться.
…Люба очаровала всех. Ближневосточная редакция признала ее своей. Сурен Широян написал для нее стихи-экспромт и в духе армянской лести восславил ее красоту и преданность мужу. Потом, когда мы уже пили кофе, я предложил всем посмотреть необычную выставку Ивана Рогова.
Она произвела на всех большое впечатление. Саша Алиханова заметила, что художник, видно, пережил в жизни трагедию: картины отражают его боль и скрытый мир его видений.
Я не знаю, по каким признакам она все это определила, потому что я дилетант в понимании живописи, но, видно, так оно и есть.
— Он напоминает мне Босха, художника с больной психикой. Но написано просто гениально. Хотелось бы с ним поговорить.
«Ах, дорогие мои друзья и коллеги, как я вам признателен, что вы поняли правильно этого человека и оценили по заслугам».
На следующий день позвонил Абрамыч. Мы встретились, и он без всяких подходов спросил:
— Был вчера в Домжуре?
«Черт! Кто-то уже донес. Кому-то надо было отработать хлеб».
— В общем, так. Напиши отчет, что ты ужинал в Доме журналиста с послом Чили, как его там, и его дочерью. Не скупись! Его скоро отзывают. Мне нужны срочно деньги.
Я написал этот липовый отчет, тем более что у меня были хорошие отношения с Памелой. Абрамыч проворчал, что можно было бы и большую сумму — например, подарок дочери. Я приписал подарок, золотые часы. Он забрал этот документ, подписанный «Роджером». Масимо Пачеко и его дочь не подозревали, что сработали на КГБ. Если посчитать, я уже много получил за свои встречи то с послами, то с секретарями посольств. Например, мнимая встреча с консулом Нигерии господином Абдулкадиром Дафуа Гадау в ресторане «Седьмое небо» на телевизионной башне обошлась КГБ в шестьсот рублей, а с временным поверенным в делах посольства Кувейта господином Насралахом стоила еще дороже. Злейка Шихаби из пресс-службы короля Иордании обошлась госбезопасности в семьсот рублей.
Конечно, я с ними со всеми встречался то на приемах, то на экскурсиях, то на концертах. Отношения у меня с ними были дружеские, но Абрамыч считал, что для руководства звучит солиднее, когда эти отношения подкреплены обедом, ужином, подарком за мой счет, в смысле — КГБ.
Две трети суммы я отдавал своему шефу и числился у него на хорошем счету. Если еще учесть, что после каждого приема в посольствах я писал на четырех-пяти страницах о том, что порой очень интересовало службу КГБ, то мои дела вообще шли в гору. Иногда информация была захватывающей, и Абрамыч это не скрывал. В общем, мы регулярно крали у КГБ сотни рублей, но госбезопасность от этого не слабела. Вначале мне все это было противно, но потом я вошел во вкус.
Когда в ряде стран интервью с послами об их впечатлениях от поездки в Узбекистан были опубликованы, Абрамыч просто возликовал. Я понял, что стал курицей, несущей для него золотые яйца. Как же иначе? Он организовал и воспитал агента, который по его указаниям внедрился в дипломатический корпус и установил дружеские отношения с рядом дипломатов высшего ранга.
Если взглянуть трезво хотя бы на один важнейший факт таких отношений, станет ясно, что Абрамыч был уже на коне.
Как-то неожиданно он позвонил мне перед обедом и открытым текстом — времени для конспиративной встречи не было — сказал:
— Анатолий, покажи, что ты способен на многое. То, что я хочу тебе предложить, это моя карьера, это твой авторитет в КГБ. Вывернись наизнанку, но выполни! Инициатива в твоих руках, как решишь, так и будет. Главное — результат. Мы получили информацию с борта французского самолета, который летит сейчас в Москву. Там глава алжирского Революционного совета. Он летит без предупреждения, без согласования повестки переговоров. Встречать его по протоколу должен глава правительства СССР. Он выезжает в Шереметьево через час. Надо выяснить, с какими вопросами едет гость, чтобы успеть поставить нашего Премьера в известность.
Ну и задачу он мне поставил. Конечно, я бы, наверное, мог позвонить послу Алжира господину Омару Усседыку. Мы с ним уже установили добрые отношения. Он даже оказал как-то мне услугу. По моей просьбе дал указание срочно выдать визу нашему корреспонденту Саше Мельникову, который уже месяц ждал этого решения. Потом я подумал, что Усседык может уклониться от прямого ответа на мой вопрос о цели визита главы Революционного совета. Если бы это не держалось в секрете, посол сам бы поставил в известность МИД СССР.
