Не выносил заведующий и «волков» нечистых на руку. Каким-то чутьем он распознавал таких людей, и больше одного дня они на базе не задерживались.
На третий пункт своих требований — «работать» — Лука Петрович смотрел сквозь пальцы. «Кто не работает, тот не ест» — правило это действовало и без вмешательства заведующего. Лука Петрович лишь слегка подправил его: «Кто не работает, тот не пьет».
Нынешние заготконторские «волки» во главе с Дурмашиной отвечали всем требованиям заведующего базой. Покровительство Луки Петровича давало «волкам» многое. И, прежде всего, спасало их от милиции, комиссий по борьбе с пьянством, домоуправлений, настырных жен и прочей, как сказал бы Дурмашина, альтернативы. В критический для «волков» момент заведующий всегда мог оформить их на штатную должность в Заготконторе и тем самым отбить у милиции или комиссии по борьбе с пьянством.
Васька вновь снял трубку, набрал номер:
— Алло! Кочегарка? Жору Дай прошу к телефону… Жорка, ты? Дурмашина говорит. Я слыхал, ты брагу варишь?.. Ладно, не прибедняйся, я ведь не за красивые глаза прошу. Плакатик у меня есть мировой, — Васька подмигнул «волкам». Он знал страсть Жоры Дай к разным плакатам, изречениям, лозунгам.
«Волки» затаили дыхание, они поняли замысел вожака. Все теперь зависело от того, понравится Жорке мысль, начертанная на плакате, или не понравится. Если да — Жорка может отвалить за нее королевскую цену.
— Написано на ем вот что, Жора… — Дурмашина выдержал паузу. — «Человек человеку друг, товарищ и брат».
Несколько секунд трубка молчала, видимо, Жора осмысливал услышанное.
— Метра три плакат на красной материи, — Васька начал неуверенно набивать цену. — Мы его в Заготконторе только в сезон вывешиваем.
Наконец трубка хрипнула, лицо Дурмашины просияло.
— Ладно, Жора. Бегем бегом!
Васька повесил трубку, торжествующе оглядел дружков. Прохрипел небрежно:
— Килограмм браги дает.
— Килограмм! — задохнулся Цимус от восхищения. — Килограмм!
— Жорка — он любит другой раз пыль в глаза дунуть, — проговорил Локатор неодобрительно. — Расщедрился…
Через минуту Дурмашина уже матерился на чердаке конторки, чиркал спички, разыскивал в грудах хлама плакат.
— Спалишь дом, окаянный! — больше для вида кричала Кошатница. — Туши спички-то! Туши, говорю!
Не обращая внимания на сторожиху, Васька по-хозяйски сбросил с чердака дырявый покосившийся плакат, натянутый на сломанные рейки. Приказал:
— Цимус, Локатор, взяли!
Подхватив плакат, «волки» исчезли в темноте. Лишь Петька Убогий остался сидеть в конторке у теплой плиты. У него были натянутые отношения с кочегаром Жорой Дай, и появляться в его владениях Петька не решался.
Утром первым на базу, еще затемно, приходил заведующий Лука Петрович. Сторож Петруничева встречала его низким поклоном. Лука Петрович приветствовал ее кивком головы и молча исчезал в кабинете. Спустя минуту за дверью раздавался легкий звон стакана, потом глубокий облегченный вздох заведующего. Сочно крякнув, Лука Петрович щелкал тумблером, переключая телефон сторожа на свой кабинет.
Начинался новый рабочий день.
К девяти часам конторка заполнялась народом. Антоныч с грузчиками, тракторист Володя, конюх Женя, дед Саша с тарного склада — все сидели на скамьях, курили, переговаривались. «Волки» в это время таились во дворе базы среди ящичных пирамид.
Лука Петрович выходил из кабинета и деловито распределял народ по работам:
— Володя, цепляй прицеп и дуй в Крупели к заготовителю. Там Илья Хромой тонну костей насобирал и коры ивовой килограммов двести. Привезешь, выгрузишь в склад.
— А мне че делать, Лука Петрович? — подал голос конюх Женя.
— Ты, орел-голубь, лети на Соловье в Долговку за тряпьем. Топор не забудь. Сразу руби тряпье. Не то Дурмашина со своей компанией все переворошит, на себя натянет.
— Он у меня, Лука Петрович, в прошлом разе все рубахи выбрал и штаны. Я у рубахов-то рукава поотрывал, а Васька все равно выбрал.
— Мельче руби, — приказал заведующий. — Ты, Антоныч, бери четыре вагона с тарой. На эстакаду выгружай. Управитесь?
— Сделаем.
— Два вагона оставь. Двери только открой. Совхозные тару из вагонов прямо на машины брать будут.
Антоныч усмехнулся. День только начался, а заведующий, считай, положил в свой карман деньги за два вагона. Совхозным-то все равно откуда тару брать: со склада или из вагона. К обеду опорожнят вагоны. Луке Петровичу останется только наряд выписать и деньги у самого себя получить.
— И мне помощника давай, ель зеленая! — подсказал заведующему дед Саша. — Эвон сколь ящиков ломаных. И поднесть надо, и отремонтировать, и стройнить, и в штабель бросить. Одних гвоздей с досок сколь надо и каждый молотком выпрямить. Новых-то гвоздей не даешь, ель зеленая!
— Будет тебе помощник, — успокоил старика заведующий. — Лешку Локатора дам.
Конторка быстро опустела.
Лука Петрович вышел на крыльцо, потянулся, разминаясь, прокричал протяжно:
— Васька-а-а!..
За дальней пирамидой ящиков прохрипел бас:
— Иду! — и показался Дурмашина.
Даже видавший виды заведующий восхитился:
— Ну хорош, орел-голубь!
