Лицо Васьки — темно-багровое, казалось искусанным пчелами, глаза заплыли и отекли, из-под шапки вместе с грязью космами торчала солома. Зубы Дурмашины выбивали дробь.
— Лу-ка Пе-пе-трович, — пролязгал Васька, — вы-ы-ру-чай!
В кабинете Луки Петровича Дурмашина без сил повалился на старинный протертый диван. Заведующий достал из-под стола бутылку, заткнутую бумажной пробкой. Нацедил в стакан светло-вишневого «черта» — спиртового раствора, который доставал по знакомству на лимонадном заводе. Напиток этот доставался ему не даром, но сейчас необходимо было поставить Дурмашину на ноги. Впереди целый рабочий день.
Васька выпил «черта» жадно, расплескивая его и задыхаясь. Опорожнив стакан, закрыл глаза, откинулся на спинку дивана, с шумом выдохнул воздух. Лицо его и все обличье менялись на глазах. Он перестал дрожать, челюсть встала на свое место, узкие щелки глаз раздвинулись, засинели.
— Ух! — передернулся Васька и потряс головой. — Спасибо, Лука Петрович, отхожу. Жорка, скотина, напоил чем-то. Сроду не жрал такой альтернативы. — Плесни-ка, Лука Петрович, еще глоток…
Через несколько минут Дурмашина уже вполне осмысленно выслушивал задания, которые давал ему заведующий на день.
— Все сделаем! — бодро прохрипел Васька. — Только ребят надо подлечить, Лука Петрович. Помирают мужики.
— Бутылку «черта» дам, — успокоил заведующий. — Еще вот что, Василий… Как там Антоныч?
— А че Антоныч, — будто не понял Васька. — Антоныч вкалывает…
— Говорят они обо мне чего промеж себя?
— Я не шпиён, чтобы подслушивать, — набычился Васька.
— Никто тебя, орел-голубь, и не просит шпионить, — обиделся заведующий, — а помочь мне мог бы. Кому-кому, а тебе на меня обижаться грех.
— А я и не обижаюсь.
— Ведь знаешь, Василий, что Антоныч с грузчиками под меня копают. Ну уйду я с базы, тебе-то какой резон? Антоныч вам «черта» не поставит.
— Не поставит, — согласился Дурмашина.
— Примечаю я: льнешь ты к нему.
— Что он, баба, чтобы к нему льнуть.
— Тогда помоги мне, Василий, Антоныча с базы удалить… Озолочу. Тебя бригадиром грузчиков сделаю.
— Гы-ы! — гоготнул Васька, и невольно плечи его развернулись, расправились.
— Ведро «черта» поставлю. Ты меня знаешь, я слово держу.
— Не… — вздохнул Васька. — Такое дело не по мне. Да и как Антоныча удалишь?..
— Найдем способ, — Голуба подсел к Дурмашине на диван, обнял его одной рукой за плечи, зашептал: — Вот примерчик: позвоню я в милицию. Сообщу, что Антоныч с грузчиками комбикорма со склада ворует. А ты подтвердишь. Видел, мол…
— Ты што! — опешил Васька. — Кто поверит про Антоныча?
Голуба усмехнулся многозначительно, подмигнул:
— Пускай не верят, орел-голубь! Скажешь потом: ошибся, мол, не разглядел, темно было. Главное, Антоныча растравить. Понял? Чтобы сорвался он, бутылку в руки взял. И тогда — все! Наш с потрохами будет.
— Вот оно што… — Васька вдруг посмотрел на заведующего трезвым внимательным взглядом. — Не, Лука Петрович… Наше дело поднять, кинуть, альтернативы глонуть. Мы в такие дела не суемся. Нет! — уже твердо повторил Дурмашина и поднялся.
— Смотри, Васька…
— Ты меня не пугай. Не надо, могу уйтить. Меня вон — на лимонадном заводе — с руками оторвут.
Из кабинета заведующего Васька Дурмашина вышел бодрым, энергичным, придерживая за пазухой черную бутылку, заткнутую бумажной пробкой. Он торопливо пересек двор базы, нырнул за штабель ящиков. Прогудел хрипло:
— Живы, убогие? А я уже глонул, пасть облагородил! И вам принес.
К обеду «волки», разбросанные Лукой Петровичем по различным заготконторским (и не заготконторским) объектам, сбредались на базу. Каждый «волк», возвращаясь на базу, приносил для общего котла что мог: еду, питье, курево.
Раньше всех в конторке появлялся обычно Петька Убогий. «Питье» Убогий приносил редко, он слыл у «волков» специалистом по добыче курева. У Петьки по разным углам двора были припрятаны пустые бутылки на черный день. Когда припирало его с куревом, Убогий отыскивал бутылку, мыл ее теплой водой возле плиты и сдавал в магазин. У него и приспособление было для вытаскивания пробок из пустых винных бутылок — кусок крепкой рыбацкой лески с петлями на концах. На вырученные за бутылки деньги Петька покупал пачку «Беломора» и буханку хлеба. Это был его обычный вклад в общий котел. Если бутылок не находилось, Петька шел осматривать железнодорожный порожняк. Выискивал вагон, в котором перевозили муку или комбикорма. Подметал веником вагонный пол. Сгребал и заворачивал в бумагу остатки муки, комбикормов или гороха. Относил пакет конюху Жене, который держал в своем хозяйстве двух поросят. В награду конюх Женя вручал Петьке монету на пачку самых дешевых сигарет.
«Волки» ждали Дурмашину. Васька ввалился в конторку с головы до ног синий, одни глаза на лице. Выворотил из-за пазухи два «пузыря» политуры. Прохрипел с плохо скрываемой гордостью:
— «Химику» машину синьки из вагона перекидал. Вот, дали…
«Волки» дружно принялись готовиться к обеду. Пока Дурмашина отирал лицо снегом и сбивал с плаща и штанов синюю пыль, Локатор с Цимусом помыли картошку и поставили вариться на плиту в кастрюльке дяди Яши.
