Новый директор Илья Терентьевич Поддубный (тот самый, который возглавлял ревизию на базе) две недели возглавлял Заготконтору, а для всех ее работников оставался загадкой. Это было тем более удивительно, что заготконторские на своем веку повидали немало директоров и научились быстро распознавать их деловые и моральные качества. Главный вопрос, на который искали ответа заготконторские в новом директоре, был: пьет или не пьет? Если директор пьет, то сразу все становилось на свои места. Он был бы понятен многим и привычен, никаких особых производственных новшеств, служебных выкрутасов с его стороны можно было не ожидать, а работать и жить спокойно, как заведено. Если директор не пьет (а такой пример в истории Заготконторы был еще на памяти тетки Фроси — старейшины конторы), то могли возникнуть многие непредвиденные обстоятельства, тормозящие выполнение плана или даже срывающие его. Тетка Фрося толком не могла объяснить, что конкретно не ладилось у них тогда при непьющем директоре, но уверяла, что от полного развала Заготконтору спас директорский инфаркт, после которого он ушел на пенсию.
Пока что Илья Терентьевич ни с кем до традиционного заготконторского «стаканчика» не сближался, но заготконторские с выводами не спешили, рассуждая по проверенному русскому обычаю: поживем — увидим.
Первым с новым директором поговорил по душам дед Саша с тарного склада. А дело было так.
Дед Саша с Романом Фроловым и Николаем Акуловым, вновь вернувшимися на тарный склад после длительного зимнего отдыха, складировали картофельные ящики, отремонтированные за день. Роман с Николаем — старики года на три-четыре помоложе деда Саши, но слабосильнее его и бесхарактерные, укладывали ящики в тройники, дед Саша выполнял самую трудоемкую операцию — бросал тройники в ряды. Ящики были сухие, но выше пятого ряда бросить тройник дед Саша уже не мог. Хотя и пять рядов для его лет и второй инвалидной группы выглядели внушительно. Дед Саша работал молча, но всем своим недовольно-нахохлившимся видом как бы говорил: ворочай тут за вас, ель зеленая! Пенсионеры понимали, кто на складе главная ударно-трудовая сила, и потому подтаскивали ящики к ногам бригадира с видом виноватым и слегка заискивающим. Дед Саша собственноручно проверял каждый ящик, выбраковывал с подгнившими и треснутыми рейками, особо следил за тем, чтобы шинка по краям ящика опоясывала все рейки до единой. Шинку эту пенсионеры не любили больше всего, пробивать ее гвоздем — нужна сноровка. Без сноровки все пальцы молотком обобьешь, гвозди попортишь, а толку никакого. Дед Саша даже ржавый, бывший в употреблении гвоздь вгонял в шинку с одного удара и любил демонстрировать этот прием перед пенсионерами-новобранцами, не искушенными в тарном деле.
Складируя отремонтированные ящики, дед Саша заметил вдруг высокого белоголового человека, входящего в ворота склада, и сразу признал в нем нового директора Заготконторы Илью Терентьевича Поддубного, хотя видел его только раз в конторе, да и то мельком. Взволнованный, дед Саша поспешил навстречу начальству, забыв поздороваться от волнения, представился:
— Дед Саша я. Заместо старшого тута на складе вроде как…
— Здравствуйте, дед Саша.
— Желаем и вам здоровьица, Илья Терентьевич. Посмотреть тарный склад желаете?
— Да, хочу посмотреть.
— Все в лучшем виде покажем и расскажем вам, Илья Терентьевич. Шибко не любит начальство сюды приходить. Непорядка много. Последний раз директор прежний Иван Александрович был здеся, дай бог памяти, в запрошлом годе на троицу. Спал здеся у меня.
— Почему же нет порядка, дед Саша? Вы старший на складе, вот и наведите порядок.
— Как наведешь, Илья Терентьевич, кады не слушаются меня грузчики. Говорю им: не складайте капустную клетку вперемежку с яблочными. Нет, складают. И помидорную тару с клубничной валют. А того в толк не возьмут, что клубника наперед помидор поспевает. Как припрет надобность — начинают ящики с места на место перебрасывать, сортировать. Перебьют все, разломают, а мы ремонтируй.
— Тесно тут у вас. Надо расширять склад.
— Надо расширять, — согласился дед Саша. — Я сколь раз говорил Луке Петровичу: давай перенесем забор до оврага, сразу места вдоволь. Да не резон ему было расширять склад.
— Почему не резон?
— А как же, ель зеленая! — возбудился дед Саша. — Картофельные тройники складировать до восьмого ряда — по пять рублей тысяча идут. А выше восьмого ряда — восемь рублей тысяча. По нонешней тесноте все картофельные в двенадцать рядов кладем.
— Почему же заведующий базой не хотел расширять склад? — не понял Илья Терентьевич.
— До восьмого ряда грузчики Антоныча картофельные складировали, — продолжал терпеливо разъяснять дед Саша тонкости тарного дела новому директору, — а выше восьмого ряда, эвон какая верхотура, «волки» Дурмашины складировали. И тоже по пять рублей за тысячу ящиков получали. Три рубля разницы Лука Петрович себе определял. За тесноту, значит. Вот и не резон ему было расширяться.
— Почему же молчали эти… Дурмашина? Почему грузчики не жаловались?
