Это была не первая командировка в столицу. И, как всегда, волнительная. Мало ли какие вопросы возникнут у московского начальства и какие они принесут последствия. В принципе, никаких кардинальных перемен в жизни мне тогда не хотелось — ни в лучшую, ни тем более в худшую сторону. Меня все устраивало.
По приезде в Москву выяснилось, что мое непосредственное столичное руководство по линии борьбы с бандитизмом ко мне вопросов не имеет. А хочет со мной пообщаться представитель одного закрытого подразделения. Зачем? Почему? Что за подразделение? На эти вопросы мой куратор ответил: «Узнаешь сам. А нам это знать не обязательно».
Меня препроводили в тесный кабинете на Лубянке. Там я впервые увидел так похожего на доброго бульдога, но при необходимости с недобрым оскалом, полковника Белякова.
Сразу стало понятно, что разговор пойдет не о борьбе с бандитизмом. А о чем? Больше всего льстило предположение, что мне предложат что-то интересное, наверное, переход с повышением на новое место службы.
И оказался прав. Беляков без обиняков объявил, что присматривает боевых и опытных оперативников для работы в очень специфической области. Главная завлекаловка — это место службы. Аппарат министерства, дислокация в Москве. Свой кабинет. То, к чему люди в погонах обычно карабкаются с тщанием, а порой и остервенением. Пусть даже просто чай носить начальству. Но ведь в столице, столичный чай столичному начальству, да и ты сам вполне столичный. Это же просто мечта!
Белякова несколько удивило, что столь блестящие перспективы — должность, квартира, хорошая зарплата — меня не особенно вдохновили.
— Есть у меня служба, — сказал я. — Есть бандеровцы. И я не успокоюсь, пока не добью последнего.
— Личные счеты? — усмехнулся Беляков.
— Да всякие. Их столько, что я уже и забыл, где личные, а где общественные.
— Думаешь, главное сейчас решается там? Нет, главное здесь. В Проекте.
— В Проекте?
— Именно… Семьдесят тысяч погибших японцев в Хиросиме — это результат лишь одного боевого вылета американского самолета. Как думаешь, капитан, что будет, если такая бомба упадет на Харьков? На Ленинград?
Я передернул зябко плечами.
— Знаешь, они не успокоятся, — продолжил Беляков. — Наши бывшие союзники. По прихоти судьбы мы воевали с ними вместе, плечом к плечу. Вот только по духу Гитлер им гораздо ближе. И они сегодня готовы продолжить его дело.
— Борьбу с коммунизмом?
— Уничтожение нас. Как народа.
Он отхлебнул чая из стакана, окованного тяжелым подстаканником с символикой НКВД, и продолжил:
— Это стая хищников, которая жила всегда грабежом и экспансией. И мы их не устроим ни в каком виде. Ни царская Россия, ни коммунистическая. Они просто хотят нас сожрать, и будут хотеть это всегда. И бомба рано или поздно полетит на Россию… Если мы не сделаем бомбу, которая полетит на Нью-Йорк… Проникся?
— Проникся…
Действительно проникся. Точнее, почти проникся. По-настоящему проникся я двумя годами позже, на полигоне в Казахстане, где вместе с коллегами обеспечивал меры безопасности и получил возможность лично глянуть на историческое событие — первый взрыв отечественной ядерной бомбы.
В общем, дал тогда свое согласие. Хотя меня уже особо и не спрашивали. После одного только разговора на ядерную тему я уже становился своим. Носителем высочайшего уровня секретности. Участником Проекта. Тем самым винтиком огромного механизма, что готов жизнь положить ради создания Русской Бомбы.
На тех испытаниях я ощутил всем своим существом, каждой его клеточкой, каждой частицей своего сознания то, какую силу мы выпустили наружу. И ужас от того, что эта сила может быть использована против нас. В тот момент я прекратил быть просто сотрудником и стал фанатиком Проекта. Ибо без него жизни нам на нашей планете не будет…
Наш Ли-2 стукнулся шасси о землю, отвлекая меня от воспоминаний. И покатился по грунтовой взлетной полосе, выложенной металлическими листами с отверстиями после штамповки. Подрулил к дощатому зданию аэродрома — на более капитальное строение пока не хватало средств.
Мы в Вийске-13. Закрытый город. Город, посвященный Бомбе.
Солнце катилось к закату. Долетели мы относительно быстро. И теперь оставалось только ждать архангелов, стерегущих врата.
Здесь было зябко — температура градусов на десять ниже, чем в Москве. Сперва появился офицер внутренних войск в сопровождении двух вооруженных автоматами Калашникова солдат. Он тщательно проверил документы у прибывших и объявил:
— Все в порядке. Добро пожаловать в наш город.
За пассажирами приехал небольшой немецкий автобус с брезентовой крышей. Меня же встречал на зеленом, как танк, газике начальник отдела МГБ подполковник Никифоров, шляпа и длинное пальто с ватными наплечниками придавали крайне номенклатурный солидный вид. Я был для него как бы московским начальством, поэтому он держался предупредительно, но без заискивания. Да и знакомы мы не первый год.
— День добрый, Иван Пантелеевич, — приветствовал он меня.
— И вам не хворать. — Я пожал его крепкую широкую ладонь и пустился с места в карьер с расспросами. — Как там наши дела по «Астре-1»? Проблемы есть?
