Первый боевой заход самолеты произвели на конницу с тыла, чтобы не распугать раньше времени. Они снижались до безопасной для самих себя высоты и размыкали бомбодержатели. Почти по всей длине дороги вспухли черные густые клубы разрывов. Полностью опорожнившись, самолеты на бреющем полете безжалостно и результативно секли очередями автоматических пушек и пулеметов запаниковавших уцелевших всадников. Взлетали в воздух или загорались обозные подводы; праздничным фейерверком рвались зарядные ящики артиллерии на гужевой тяге; жалобно ржали раненные или просто перепуганные кони; кричали очумевшие люди; кто соскакивал с седла и стремился упасть, закрыв голову руками под еще целым фургоном или на обочине; кто бежал или скакал прочь в недавно убранные голые поля. Надежного убежища не находил никто.
Когда на дороге, по мнению румынских летчиков, остались только убитые и раненные кони и люди, они принялись на небольшой скорости охотиться за разбегающимися по окрестным полям верхоконными и спешенными гусарами. Снаряды уже не тратили — нещадно косили из пулеметов. Ответного отпора венгры практически не оказывали — так, палили вверх без особого толка некоторые нерастерявшиеся гонведы из карабинов да ручных пулеметов — но так никого и не сбили.
Боезапас в самолетах не беспределен — израсходовав его, румыны построились и вполне довольные и гордые собой улетели восвояси. Одни уцелевшие венгры потянулись обратно к шоссе — разбирать раненных и убитых товарищей, собирать брошенное оружие и конский состав; другие, более перепуганные, ускакали слишком далеко и потеряли ориентировку в наступающей темноте. Ночного налета авиации венгры уже не ждали. Оставшиеся в живых офицеры принялись сколачивать изрядно поредевшие подразделения. Посовещавшись, заночевать решили прямо на месте, слегка отойдя в поле и огородившись вокруг усиленными пулеметами и снятыми с передков пушками караулами и боевыми дозорами. Выслали конных связных в штаб своей бригады и к ползущим где-то впереди танкистам. Несгоревшие на подводах палатки выделили для раненых и старших офицеров, остальным предстояло довольствоваться уже прохладной ночью лишь собственными шинелями, конскими попонами и седлами под голову. Не разжигая костров, чтобы вдруг не прилетели (кто этих подлецов знает?) румыны, поужинали и, кто смог, постарались отойти ко сну.
В это же предвечернее время моторизованный венгерский батальон, с относительным комфортом катящий в открытых кузовах немногочисленных армейских грузовиков отечественного изготовления «Раба Супер», проезжая по лесистой местности, был остановлен передвижным постом собственной фельджандармерии. Все было, как полагается: армейская форма цвета хаки с «венгерским» оттенком; черно-зеленые петушиные султаны над черными фетровыми шляпами; серебристые свистки, висящие на груди на зеленых шнурах с гроздью традиционных пушистых шариков. Жандармов всего пятеро: фельдфебель, двое с винтовками Манлихера за плечами и двое присевших за устаревшим станкОвым пулеметом фирмы «Шварцлозе» на обочине. Пулемет был направлен не на остановившуюся колонну, а в прямо противоположную сторону, вперед. Возле леса приткнулся фургон армейского образца с впряженной в него лениво прядающей ушами гнедой лошадью.
Суровый жандармский фельдфебель с пушистыми усами спокойно подошел к первой машине с правой стороны кабины и объяснил сидящему рядом с водителем молоденькому лейтенанту, что впереди обнаружена крупная румынская группировка и велено до утра всякое движение вперед по шоссе прекратить. Ему (фельдфебелю) приказано задерживать все следующие на восток части и подразделения впредь до дальнейших распоряжений из штаба 1-й моторизованной бригады. Как в подтверждении его слов в отдалении глухо зарокотали приглушенные расстоянием взрывы, пулеметные очереди, частая трескотня винтовок. Подбежал узнать причину остановки запыхавшийся адъютант командира батальона. Узнав, заспешил обратно — докладывать начальству. Шофер первой машины заглушил двигатель и закурил.
Объезжая слева остановившуюся колонну, приблизился штабной автобус, на дорогу спрыгнул с подножки майор, командующий батальоном, и самолично еще раз выслушал жандармского фельдфебеля. Подумав, майор велел передовой машине ехать вперед на разведку вместе со всеми 14 гонведами в кузове; остальным приказал спешиться, разрешил оправиться, но далеко в лес не разбредаться; выставить караулы. Разведка, заранее приготовив ручной пулемет и карабины к бою, уехала; остальные солдаты, отсидевшие свои мягкие места на жестких деревянных скамейках, высыпали на обочину и в придорожный лесок по обе стороны от шоссе. Глубоко укоренившаяся неприязнь обычных армейцев к полевой жандармерии избавила жандармский пост от излишнего общения.
