Сами болгары теперь стягивали свои войска не наперерез наступающим румынам, а для защиты собственной столицы. На небольшом удалении от города спешно копались траншеи, строились дзоты, делались завалы, минировались танкоопасные направления. Разведчики румын, то и дело наталкиваясь на болгарские заслоны и засады, откатывались назад — в серьезный бой им было велено не втягиваться.
До вечера накапливали силу для якобы штурма Софии румыны. Все прибывающие и прибывающие войска слегка продвинулись вперед и расположились временными лагерями по сторонам шоссе и в ближайших селах. Опустилась теплая ночь. Но спать легли не все.
Кавалерийский полк каларашей (территориальных воинских формирований, самостоятельно обеспечивающих себя лошадьми и частью снаряжения, в чем-то сродни казакам в царской России), успешно повоевавший в сентябре прошлого года с венграми, вторгшимися в Северную Трансильванию, отправился в ночной рейд на запад. Ему предстояло, тихонько подобравшись, с как можно большим шумом и жестокостью разгромить тылы «великогерманского» полка. Немцев в плен, объявили офицерам, а те — солдатам, брать не обязательно, даже наоборот, но небольшое количество непременно должно убежать. Кто-то ведь должен будет рассказать о том, что произошло. Да так рассказать, чтобы в Берлине услышали.
Налегке, без артиллерии и обоза, перевозя минометы, станкОвые и ручные пулеметы во вьюках, кавалеристы, чередуя шаг с рысью, во втором часу ночи уже окружали притихший и сонный маленький городок. Специально выделенные группы, переодетые в болгарские мундиры и имеющие в своем составе хоть одного человека, сносно говорящего по-болгарски, сблизились с германскими и болгарскими караулами. Кого-то удалось пленить без шума, кого-то пришлось зарезать. Взятые в плен болгары без особого упрямства, понимая, что шутить с ними не собираются, показали на картах и на местности, где располагаются немецкие казармы, склады и прочие тыловые службы. Когда на одном из постов при неудачном захвате возникла стрельба, частью спешенные, а частью в конном строю румынские эскадроны, заранее стянувшиеся вокруг населенного пункта, пошли в атаку.
Для большей паники скученно расположенные «великогерманские» места обитания щедро засыпали фугасными 3,34-кг «подарками» две развернувшиеся батареи 81-мм минометов системы Брандта. Бойня получилась, как и задумывалось, весьма кровавая, жестокая и беспощадная. Спящие, как правило, в нижнем белье немцы хорошего сопротивления, естественно, оказать не смогли. Кто-то из них отстреливался из карабинов и пулеметов, бросал в нападающих свои гранаты на длинных деревянных ручках или яйцеобразные — кто-то предпочитал спасаться бегством. Под копытами румынских коней и блестящими в свете разгоревшихся пожаров клинками гибли одни, от пуль и взрывов заброшенных в окна и двери гранат умирали другие.
Гражданских домов, откуда не раздавались выстрелы, румыны пока не трогали — прочесывание оставили на потом, когда развиднеется. Стоявшие в городке болгарские военные, как уже не раз за последние дни, вместо того, чтобы биться насмерть, спешили бросить оружие, если оно у них было, и поднять повыше руки. Таких миловали и под конвоем отгоняли за пределы Драгомана. Но стоило сдающемуся в плен оказаться в германском мундире или, раздетому, что-то сказать не по-болгарски, — ему на шею или плечо опускалась, тускло сверкнув в замахе, сабля или в грудь, ярко пыхнув в темноте огнем, летела пуля. Приказ своего командования румынские калараши выполняли с энтузиазмом и удовольствием. Война — есть война. А приказ командира — есть приказ командира. Сказано, германцев в плен не брать, значит, пластай его, вражину, наотмашь и нечего рассуждать о справедливости и прочих христианских добродетелях.
Неравный бой окончился еще до рассвета. Дымились, а кое-где еще догорали (тушить никто не собирался) дома, амбары и сараи, превращенные немцами в казармы, склады и подсобные помещения; в изломанных неправильных позах на узких и широких улочках и во дворах валялись, иногда кучками, один на одном, трупы. И в разных мундирах, не всегда полных, и в нижнем белье. И, с виду, почти целые, как прилегли отдохнуть, даже кровь из махонькой пулевой раны впиталась в мягкую землю, не растекаясь; и бесстыдно вскрытые и распластанные саблями на части, как парные туши в мясной лавке.
Утром село планомерно и основательно, улица за улицей, дом за домом, прочесали, вылущив из укромных мест попрятавшихся немцев. При этом ни одного болгарского солдата не нашли, что особо и не удивляло: местные жители массово поделились с мобилизованными в армию земляками своей гражданской одеждой и, хоть и тряслись поджилками, мужественно выдавали их за родственников или батраков. Так как к болгарским военнослужащим велено было относиться гуманно, — никого проверять не стали. Родственник — так родственник, батрак — так батрак, пусть у него даже стрижка короткая солдатская, одежка явно не по размеру и свои документы он «забыл» дома в соседнем городе или селе. Лишь бы говорить по-болгарски мог.
