– А где владельцы? Жители? – Я поймал его недовольный, несколько непонимающий взгляд и ещё раз уточнил: – Атасрава, её отец, ребёнок.
–
Вот ведь шлюшьи дерьмохлёбы! Это же надо было так обосраться!
– Как уехали? Куда?
–
– Водой? – Я переспросил, так как переводчик, кажется, опять не справлялся.
–
Новую порцию иноязычных оскорблений я проглотил, так как чувствовал себя виноватым, да и не хочется ругаться с человеком, который час назад лишился дома. Давно я не чувствовал себя таким придурком. Появилось желание даже каким-то образом отвлечь погорельца, ободрить.
– Эй, выпить хочешь? Я плачу.
Несчастный посмотрел на меня, как на лучшего друга.
Через десять минут мы уже сидели в каком-то заведении, выглядящим раза в три хуже, чем бар, в котором постоянно зависала наша команда. Пока я неспешно цедил банку фруктового пива, мой собутыльник заливал горе уже второй бутылкой «Крабового сиропа» и даже не подозревал, что виновник его печали сидит напротив. Избрав момент, когда непрекращающийся поток плача и стенаний жертвы случайного возгорания слегка ослаб, я задал вопрос, который меня интересовал больше душевных переживаний собеседника:
– Так почему уехали прежние жильцы?
–
«Неопределённого глупца»? Обидно. Хотя, по ошибке спалив жилище этого бедолаги, я только подтвердил данное мне определение.
– В смысле вода? Озеро? Река? Какая вода?
Он посмотрел на меня задумчивым, замутнённым алкоголем взглядом. Вдруг у него в голове что-то включилось и лицо ясно передало озарение владельца.
– Водная труба.
– У вас там воды нет что ли? – Он радостно закивал. – А подключить никак?
–
– Сорок тысяч? С каждого, что ли?
–
– Погоди, а чего вам тогда не скинуться? Это же дешевле?
Он непонимающе воззрился на меня. Я уточнил, как мог:
– Собираются много человек и каждый даёт немного денег. Вместе получается сколько надо. И у всех вода. Понял?
Он понял и не понял одновременно. Это я прочувствовал, глядя на его обезображенное мыслительными процессами лицо.
–
И в этот момент я, кажется, для себя кое-что понял. Как минимум то, почему тут все так плохо живут.
– Эй, мужик.
–
– Держи десятку и переезжай в нормальный район. Прощай.
Оставив на столе десять тысяч кнарфов, я спешно вышел из помещения, оставив за столом пьяного и непонимающего, что произошло, человека.
И что на меня нашло? Раньше я к благотворительности особой склонности не имел. Да, конечно, вина моя, но ведь есть люди, которым помощь нужна больше, чем этому любителю дешёвого бухла. И уж точно есть те, кто заслуживает её в большей степени.
К чёрту. Я шёл быстрым шагом по улице и растирал лицо руками. Какую же тупость я творю. Аж стыдно. Что-то вообще за всё стыдно стало. Вся жизнь какое-то недоразумение. Кругом одна тупость. Да и я не лучше.
С этими мыслями я решительно рыкнул и ускорил шаг. Сделано это было достаточно невовремя – протез при очередном взмахе ногой зацепился за торчащую из земли арматуру, и я с размаху плюхнулся в удачно расположившуюся лужу. Остаток пути до квартиры проделал грязным и мокрым, не переставая задавать себе вопрос: «И зачем я сегодня вообще из дома вышел?»
На подходе к резиденции и столь желанному душу меня встретила Инес. Она сидела на одной из заплёванных покосившихся лавочек, предусмотрительно подстелив под себя пакет и, судя по виду, откровенно скучала. Повинуясь её призывному жесту, я подошёл.
– И чем ты тут занимаешься посреди ночи?
– Караулю.
– Что, интересно знать?
