Вокруг царило оживление – люди поднимались на свои яхты и спускались на пристань, выдвигали стулья, чтобы посидеть и поболтать с соседями. Обстановка напоминала благополучный городской квартал, и я недоумевала, отчего Грант не приводит сюда своих девушек. Его яхта вызывала безоговорочное восхищение, а окружающий пейзаж был просто создан для романтики. Решив копнуть поглубже насчет «никаких женщин на корабле», я достала зеркало, проверила макияж, а, застегивая сумку, заметила Гранта на задней палубе «Лейлани». Он был в шортах, рубашке с коротким рукавом и в темных очках. Когда он перепрыгнул через транец, я разглядела, что он босиком.
Пожилой человек подошел к нему пообщаться, и у меня появилась возможность понаблюдать за Грантом в неофициальной обстановке. Господи, какой же он секси! Я всегда питала слабость к мужчинам в хорошо сидящих костюмах – это придавало им властности и внутренней силы, но сейчас, на пристани, я поняла, что костюм не имеет отношения к властности, окружавшей Гранта Лексингтона. Он непринужденно беседовал с соседом, однако от его манеры держаться – стоять, широко расставив ноги, расправлять широкие плечи, скрещивать руки на груди – веяло уверенностью. Даже босоногого, его не покидал апломб. Порой костюм делает человека, но только не Гранта: этот мужчина сам был способен подчинять себе любые вещи – и людей.
Я смотрела, как Грант, пообщавшись с пожилым джентльменом, подтянул какие-то снасти и вынес трап, установив его на пристани. Когда он снова ушел в каюту, я глубоко вздохнула и выбралась из машины.
«Лейлани» была предпоследней – наверное, через тридцать яхт от меня, у дальнего конца причала. Я прошла примерно десять, когда Грант снова показался на палубе. Он заметил меня буквально сразу и стоял, глядя, как я к нему иду. Я вдруг отчаянно застеснялась, а волнение, которое мне удалось успокоить в машине, вернулось обратно с ревом цунами. Но я не собиралась показывать Гранту, что нервничаю, поэтому выпрямила спину и пошла, что называется, от бедра, отчего подол сарафана закачался из стороны в сторону.
– Здравствуй, – сказала я, остановившись напротив «Лейлани». Грант подал мне руку, помог взойти на борт по сходням, которые он недавно выставил. – Спасибо, очень кстати, а то эти мои танкетки…
Грант не отпустил мою руку, когда я уже оказалась на палубе.
– Еле разыскал эти сходни – я ими никогда не пользуюсь.
– Я бы и так залезла, необязательно было устраивать раскопки. Прощу прощения, я приехала раньше назначенного – не рассчитала с дорогой.
И я вручила ему бутылку вина.
– Спасибо. А то я гадал, долго ли ты будешь сидеть в машине и следить за мной.
Мои глаза на секунду расширились. Черт, он меня видел…
– Я не подглядывала, если ты на это намекаешь. Я действительно приехала неприлично рано и не хотела злоупотреблять гостеприимством.
Грант сдвинул темные очки на кончик носа, чтобы мне было видно его глаза.
– Очень жаль. Кстати, можешь смотреть на меня, сколько душе угодно. Это будет только справедливо, раз я не в состоянии отвести взгляд от тебя в этом платье.
Я трижды переодевалась, пока не выбрала бело-синий сарафан с тонкими лямками и острым вырезом. Вырез открывал больше обычного, но Миа уговорила меня не колебаться, и сейчас я порадовалась, что послушалась.
– Пойдем, я покажу тебе яхту и открою вино.
Я пошла за Грантом. В прошлый раз мы сидели на задней палубе, поэтому сейчас я впервые увидела, где живет Грант. Кают-компания напоминала просторную гостиную с П-образным диваном, двумя креслами, длинной тумбой и огромным телевизором. У нас с Мией в съемной квартире общая комната была примерно такого же размера.
– Легко забыть, что мы на яхте, не правда ли? – Грант показал на огромные, во всю стену, окна. – Здесь два вида штор: одни, полупрозрачные, защищают от солнца и обеспечивают прохладу, а другие светонепроницаемые. Если опущены вторые шторы, невозможно определить, день снаружи или ночь, и еще того меньше – где находишься.
Я прошла за Грантом в кухню, удивившись, что она почти такая же большая, как салон.
– Я отчего-то ожидала увидеть плитку и пару шкафов, а тут вон что!
– Изначально кухня была меньше. Здесь находилась спальня, но я снес перегородку и увеличил площадь. Я люблю готовить.
Я приподняла брови.
– Ты умеешь готовить?
– Почему тебя это удивляет?
– Не знаю, наверное, это очень домашняя черта. Ты скорее производишь впечатление человека, который ходит в рестораны или берет готовые обеды навынос.
– Моя приемная мама была итальянкой и каждый день готовила обильные ужины. Когда я рос, центром дома была кухня. У нас перебывало немало приемных детей, и мама использовала готовку как повод собрать нас всех вместе хотя бы раз в день.
– Здорово! – я улыбнулась.
– Я действительно купил еды по дороге, но не потому, что не умею готовить. Я опаздывал, а ты не захотела свидания, поэтому я решил не расставлять силков в виде настоящего ужина.
Грант показал мне другие помещения: маленькую спальню внизу, которую он превратил в кабинет, гостевую каюту, две ванные и, наконец, огромную главную спальню.
– Какая громадина!
