– Ну, что Вы, шеф!.. – охотно захихикала красотка, описывая своими округлостями такие замысловатые траектории, что Жюль Антуан Лиссажу со своими фигурами мог бы смело отправляться на отдых. – Как можно, шеф!.. Не надо нам Карлуши, блеять мы и сами умеем, я пойду думать, шеф…
Избавившись от сотрудницы, совершенно разбитый и умученный пыткой общения с этим аппетитным, но – увы! – пока что недоступным ломтем роскошной женской плоти, Генрик побрел к себе. Идти наружу было совершенно бессмысленно, в Вуппертале стояла глубокая ночь, так что и Жанет была сейчас тоже абсолютно недосягаема.
Коридоры были пустынны. В собственно лабораторных работах наступило относительное затишье. Сотрудники, свободные от дежурств в группах "быстрого реагирования", спешили воспользоваться относительной свободой и, едва успев покинуть румы лабораторий, заполняли рестораны, кафе, дансингбары и прочие места общения планетных имперцев… из которых мест – изо всех, практически без исключения – доносилось все то же, изрядно успевшее поднадоесть:
Трусики, ах пуси – пусики,
Ах, мои трусики!
Я вам
снять не дам,
Хам!
Коридоры были пустынны, да и то сказать, кого в здравом уме и твердой памяти понесет по своей воле и без крайней надобности в места обитания небожителей? Контрольная система энергоснабжения, отвечающая за освещение, уже привыкла к маршрутам его передвижений – свет предупредительно зажигался именно и только в тех коридорах, в какие ему предстояло свернуть. Соседние коридоры оставались неосвещенными. За последнюю пару недель система не ошиблась ни разу… что характерно!
Ему нравилось идти по пустым коридорам. Шаги его, как казалось ему самому, были четки, ровны, размеренны, властны. Громкими были его шаги, громким было и сопровождавшее их эхо. И когда попавшийся ему на дороге уборщик-кибердинер впервые не только не кинулся "приводить его в порядок на предмет обеспыливания и чистки", как раньше, но, напротив того, испуганной мышью метнулся в первый попавшийся боковой коридор… да!.. он испытал гордость! Радость он испытал и счастье! Не понятно? А если подумать? За начальство он был признан теперь – безоговорочно и навсегда – не только всяческими яйцеголовыми своими подчиненными или гоблинами охраны – "быдлом", по понятию высокого начальствующего руководства – но аж самою управленческой кибернетической системою. А это дорогого стоит, уважаемые сэры и сэруньи, поскольку приказов таких системе никто не отдает, и позиционирует людей она вполне-себе самостоятельно, исходя из проходящих через нее всяческого рода сведений, документов и прочих официозностей… Впрочем, – хихикнул он про себя, – из соображений "культуркорректности" он должен был бы поменять в своем выражении местами слова: не уважаемые сэры и сэруньи, а уважаемые сэруньи и сэры!
Он повернул в последний коридор перед собственным "предбанником" и… замер на месте. Все его приподнятое настроение исчезло быстрее, чем исчезает одежда на лаборантке в минуту, удобную для быстрого и энергичного отдыха в приятной компании посреди рабочего дня.
В вестибюле горел свет. Его ждали.
Кто бы это мог быть?
То, что свет горел, вовсе не означало, что у ожидантов были честные и приятные для него, Генрика, намерения. Просто Генрик, прогнозируя у посещантов намерения всякие, заранее и очень тщательно покопался в компьютере, так что выключение света теперь было делом хлопотным и завозючим, поскольку требовало знания соответствующего пароля, а предупрежденный, как известно, вооружен.
Впрочем, как раз с оружием дело обстояло из рук вон плохо. Не было у него никакого оружия, кроме собственных рук. Конечно, в бытность свою в Столице на стажировке у Кулакоффа он имел хороших учителей рукопашного боя в подпольных школах, да и практику прошел неплохую в разного рода злачных местах, но… вот то-то и оно, что "но"! Если что, так ждут его профессионалы, а от них, когда они на работе, ножками не отмашешься. Говорил же себе, что надо оборудовать в разных местах тайники с оружием, да все как-то недосуг.
Впрочем, одернул себя Генрик, это уже шиза какая-то. Если и ждет его кто-то в таком роде, то это вряд ли серьезные имперские специалисты. Скорее это местная туземная самодеятельность, так что – побарахтаемся. Он приосанился и преувеличенно спокойным и ровным шагом направился дальше, внутренне готовый к развитию событий по любому сценарию.
То, что Генрик увидел у себя в спальном руме, привело его чуть ли не в шоковое состояние. На койке с "Дневником пакатора" в изящных лапках вольготно развалилась Жанет собственной своей безалаберной персоной.
Кровь бросилась Генрику в голову. Долго сдерживаемое напряжение вдруг вылилось в редкое для него состояние неконтролируемой ярости.
– Ты?! – взревел он. – Как ты умудрилась сюда пролезть, чертовка? Не понимаешь, чем рискуешь? Жить надоело? Выпорю!
Жанет, как пружиной подброшенная, уселась на постели и, глядя на него круглыми от изумления глазами, сказала неожиданно мужским смутно знакомым голосом:
– Вот это да! Ну, ты, это… ты даешь, Генрик.
