Дорога здесь сильно отклонилась от Луары, по всей видимости, пересекая по хорде очередную излучину великой реки. Шла она по типичному для здешних мест вековому бору, петляя меж неохватными соснами. Устраивать засаду в таком месте было бы довольно затруднительно, да и не ждали путешественники засады, полагая себя оторвавшимися от погони. Тем более что искали преследователи большой хорошо вооруженный отряд, а не просто четверку верховых.
Дорога была чуть ли не пустынна. Осень. Время уборки урожая. Всем окрестным жителям не до поездок, знаете ли. С одной стороны это было хорошо, а вот с другой, может быть, и не очень. Заметна их четверка на дороге была бы в любом случае, но сейчас она просто бросалась в глаза, а кое-какой народец навстречу-таки попадался.
Вид у друзей, и в самом деле, был колоритный. Ехали, не снимая доспехов – еще и потому, что костяные доспехи каким-то образом умудрялись корректировать температуру: в жару в них было прохладно, в холод тепло. Скаврон с Нодем, обсудили этот удивительный факт и, игнорируя скепсис Кувалды, пришли к единодушному выводу, что это, безусловно, постарался Люкс, хотя, если его об этом прямо спросить, он, конечно же, ни за что не признается и будет все отрицать.
– Да, может, это у него все вообще невольно получается, – говорил Скаврон, глядя на скептика с осудительностью. – Появись у него такая идея… что значит – откуда?.. из того самого твоего мира идей, вот откуда, там, небось, идей этих навалом, куда ни плюнь… так вот, стоит у него такой идее появиться, как она для нашего всеобщего блага тут же и материализуется. Он и сам, может быть, про это ничего и сообразить-то не успеет, потому что подсознание…
– Нахватались умных слов, обормоты, – хмыкал Кувалда, впрочем, не без одобрительности.
– С кем поведешься, – не без язвительности парировал Нодь.
Запасливый Скаврон еще перед отправлением в путь раздал всем красивые двойные плащи щегольского франконского кроя. Похожие носят во франконских гвардейских кирасирских легионах, чтобы не продувало их благолепия господ гвардейцев в непогоду и на хорошем аллюре. Шлемов на голове друзья, естественно, не имели. Держали их, как и было принято в кавалерии при походе, на специальной подставке у задней луки седла, так что плащи сзади у всех четверых имели характерный горб, очень даже много о чем говорящий понятливому человеку. Редкие встречные спешили ломать шапки да уступать дорогу, опасливо кланяясь. Так что если на них и впрямь кто-нибудь охотился, хоть бы и этот пресловутый сумеречный Изегрим, след он должен был взять очень быстро. На сохранность тайны передвижения надеяться не приходилось.
Кувалда снова попытался разговорить Люкса, но все усилия его были тщетны. Надо было что-то придумывать – и срочно! – да вот в голову лезла все больше какая-то чепуха. Лучше всего было бы заполучить попутчицу покрасивее, в меру веселую, в меру кокетливую… но где ж ее взять, такую? Кувалда искоса смотрел на Люкса, и в который раз поражался той разительной перемене, что на глазах происходила с другом.
Люкс давно уже не был тем прежним простодушным существом, с которым они бежали когда-то из снежной пустыни. Однако перемена, случившаяся с ним за одну только последнюю ночь в замке, приводила друзей в изумление. Люкс стал неузнаваем. Куда только подевалась эта его ребячливая трогательная детскость? Совсем еще недавно широко распахнутые, чуточку наивные глаза, готовые радостно удивляться всему на свете, сузились, стали жестче, пронзительней, сам он как-то сразу заматерел, и при одном взгляде на это посуровевшее лицо любому человеку тут же и становилось ясно, как дважды два, что ходить возле него следовало осторожно – можно ушибиться.
Перемены были резкие и – если объективно – то, вроде бы, к лучшему, думали друзья.
Вот только женщины… Тут их мнения разошлись.
Его теперешнее отношение к женщинам поначалу очень огорчало Скаврона. Люкс, конечно же, мучился и переживал, но все это имело какой-то не вполне ясный Скаврону оттенок. Вот если бы он терзался от ревности, или там… и все такое… Скаврону было бы его жалко – что да, то да – но ведь он уже следующим вечером кувыркался на сеновале с симпатичной крестьяночкой. Как-то это было все… м-да!
– Ну, ты и дубина! – сердито выговаривал другу Кувалда. – Нет бы радоваться за мужика, что он прошлое в себе задавил.
– Сам ты дурак и оглобля стоеросовая! – отругивался Скаврон. – Задавил! Ничего он не задавил, глаза протри, а вот что в первый же вечер первую же встречную симпатяшку на сеновале завалил ногами кверху, это как-то для госпожи даже оскорбительно, хоть она об этом и не знает.
– Она первая его оттолкнула, – возражал Кувалда. – Ты забыл? Даже проститься наедине не захотела и ночью к нему не пришла. Это, по-твоему, как? Она мне добрый товарищ и в доску своя, но честно скажу – это было не слишком-то красиво.
– Она женщина, она в своем праве.
– А он мужик и, значит, тоже в своем.
Скаврон с Нодем вели на чембурах кроме заводных коней еще и пару вьючных гиппов.
