– Ты опять не прав. То есть, ты, конечно, прав в том, что создатели всяких идеологических и религиозных систем, в большинстве своем слишком умные люди, чтобы просто верить в собственную конъюнктурную риторику. Оно и понятно: они, как тут Нодь недавно выразился, могут знать, не знать, или находиться в любой точке убежденности между этими двумя понятиями, но верить?.. кому?.. чему?.. с какой стати? А вот насчет их мотивов, тут все не так уж и однозначно. Я убежден, что далеко не все, даже не большинство из них откровенные жулики. Их среда есть тоже поле приложения сил добра и зла. Что есть вера с этой точки зрения, ты не задумывался? Вера есть самый простой, самый доступный способ встать на сторону добра для любого человека, пусть даже не слишком умного и образованного. Это факт! Я с большим уважением отношусь к искренне и глубоко верующим людям. Среди них есть грешники, но нет негодяев. Они всегда на стороне добра.
– Пока не появится какой-нибудь идеолог-ловкач, да и не назовет добро скверной, а зло благом. Поменяет, так сказать, местами плюсы с минусами. Бывали прецеденты, сам ты и рассказывал.
– А мы-то на что, дорогой? Мы-то на что! Мы ему, подонку, так поменяем, что небо с овчинку покажется! Ах, дорогой мой Люкс! Ты тут меня в мыслители производишь, а я, следует признаться, далеко не соответствую. Вот в студиозные годы был у меня приятель, звали его Генрик. Вот он – да, это был мыслитель. Пропал куда-то парень. А жаль. Его бы сейчас нам сюда в теоретики.
Путь друзей лежал к знаменитому Турскому тракту, соединявшему Вупперталь с Туром, а знаменит тракт был тем, что являлся, по общему мнению всех темнян, лучшей дорогой планеты. Дорога, соединявшая Тур с Арлем – со столицей собственной страны! – в подметки турскому тракту на Гегемонат не годилась. Турень была самым богатым департаментом Франконата, а потому отличалась стойкой склонностью к сепаратизму, каковой во все времена поощрялся и поддерживался властями Гегемоната, не оставлявшими надежду как-нибудь наложить на него лапу. Намерения эти для туренцев тайны не составляли, но гегемонатские заигрывания с собой они принимали весьма охотно, постоянно используя в качестве, то туза в рукаве, то разменной монеты в своих – очень непростых – взаимоотношениях с Арлем. Во всяком случае, во всех вооруженных конфликтах между Вупперталем и Арлем Турень умудрялась держаться особняком. Бароны и пакаторы Турени, если и не переходили открыто на сторону врага – лапа Гегемонов была ничуть не легче, а, пожалуй, даже и потяжелее, чем у Франконов – но воевали эти самые туренские бароны и пакаторы из рук вон своеобразно… что Гегемонатом, естественно, учитывалось и поощрялось. Даже во время последней "субконтинентальной" войны, когда против экспансии Гегемоната объединились не только Франконат со Свенландом и прочей континентальной мелочью, но даже далекая Чина прислала свой флот им на помощь, так вот тогда при рейде на Марсалу гегемонатская конница проделала крюк чуть ли не в сотню лье, только чтобы не вытоптать виноградники Турени.
В мирное время отношения Гегемоната к туренцам было, тем более, подчеркнуто дружеским. Туренские торговцы, кстати сказать, пользовались в Гегемонате всяческими льготами и привилегиями. А дорога на Тур была самой широкой, самой удобной, самой ровной, прочной и самой прямой среди всех прочих дорог Гегемоната и, следовательно, всей планеты. Четверть века назад Гегемонат при восторженной поддержке Турени широко разрекламировал грандиозный проект, тут же названный всеми газетами планеты "стройкой века". Строители Гегемоната и Турени при широкой финансовой поддержке аж самого Гегемона приступили к сооружению грандиозной дороги по типу столичного Швебебана. Вагоны и рельсы для нее изготавливались не только в самом Гегемонате, но и в свенском Гетеборге. Рельсов, правда, в отличие от Швебебана, было два, и устанавливались они не на столбах, а укладывались поверх мореных бревен прямо на земле. Вагоны при этом должны были не подвешиваться, а просто ехать колесами прямо по рельсам, как по дороге из железа. В сравнении со Швебебаном это имело существенные преимущества. Паровая машина могла быть использована много более тяжелая и мощная, чем у городского Швебебана, и могла тащить за собой целый десяток вагонов, а не парочку, как в городе. Впрочем, рельсы удалось дотянуть только до Минхена. Потом по непонятной причине строительство было сначала заморожено, а после и вообще свернуто. По слухам, это было как-то связано с пришельцами, которые, вроде бы, решительно пресекли баловство темнянских высоколобых с паром, порохом и перегонкой нафты.
Все эти сведения поспешил вывалить на друзей Кувалда, который, оправдывая их мнение о себе, как человеке образованном, бывшем школяре и даже – поднимай выше – студиозусе "вечном", считал своим долгом изо всех сил претворять в жизнь столь ненавидимый любыми теологами лозунг – "Знания – в народ! " Народом в этом случае был, строго говоря, не столько Скаврон и, тем более, бывалый Нодь, а опять замкнувшийся в угрюмом молчании Люкс.
