Всегда спасало его именно то, что и в самом яростном гневе он способен был рассуждать, точно не его, а кого-то другого оскорбили у него на глазах. Он негодовал на обидчика, а в глубинах души оставался спокойным, и это выручало его.
Он твердил, что он честно исполняет свой долг, что он уважает себя, что руководят им высокие помыслы и что по всем этим причинам он не имеет права грязным кабацким скандалом унизить себя, тем более погубить свою честь, и что того, кто исполняет свой долг и живет высокими помыслами, по-настоящему оскорбить невозможно. Долг и помыслы служат лучшей защитой от оскорблений и бед. Человек долга и помыслов не пойдет на дуэль. В свете долга и помыслов презренным вздором представляется без исключения всё.
И он сжимал кулаки, притискивая костяшки пальцев к внезапно озябшим коленям, и думал о том, как опасно, как бессмысленно, в сущности, давать волю своему оскорбленному чувству, но в то же время не забывал, что обязан основательно и разумно ответить на странный запрос Хомякова. Он ощущал, как нехотя, медленно, ворча, как ударенный зверь, отползала куда-то острая боль оскорбления, размышляя о том, что просьба, с которой обратились к нему, абсолютно нелепа и что основательно и разумно на неё ответить нельзя. Всё ещё были сжаты его кулаки, но душа очищалась сознанием, что он сумел обуздать дикую страсть, и в его размышления просочилась ирония. Он ответил с видом простодушного меланхолика:
– Рад бы, Алексей Степанович, услужить, да не вижу я никого из умных, тем более из небессильных людей.
Точно и не ожидая иного ответа, ласково, извиняюще улыбнувшись, тряхнув головой, Алексей Степанович спрыгнул со стула и ринулся на других, на ходу врываясь в чужой разговор:
– Позвольте вам доложить, что самый корень ошибки Гегеля заключается в самом первом его положении, будто всякое бытие есть в то же время небытие…
Павел Васильевич безмолвно проследовал далее, впрочем, Иван Александрович уже не видел, куда.
Он остался один. К нему не подсаживался никто. С ним не заговаривали, никому его мнение не было интересно, никто его не расспрашивал ни о чем.
Он мог бы наконец свободно и неприметно уйти, а он продолжал неподвижно сидеть, сам не зная зачем, не допытываясь, отчего он сидит, просто пристально глядя на лучистую яркость огней, от которых за многие месяцы одинокой работы отвык, рассеянно слушая разобщенные голоса, отмечая привычно, что голоса потускнели, осипли, устали, но забирали всё выше:
– Когда придут эти блаженные времена, когда критика в искусстве научится видеть искусство, имеющее в себе самом высшую цель, а не пропаганду самых последних экономических, политических и философских систем, когда она, разбирая «Обыкновенную историю» или «Мертвые души», забудет и думать о том направлении, в духе которого эти шедевры были написаны, а станут показывать нам, что этот роман и эта поэма художественно-прекрасны, что «Ревизор» вовсе не пошлый донос на чиновников, которые взятки берут, донос, доступный последнему кляузнику, а комедия, над которой во все грядущие времена станут смеяться народы, когда исчезнут, может быть, взятки и взяточники, как смеемся же мы над «Хвастливым воином», как смеемся же мы над «Тартюфом».
– Подайте огня.
– Господа, он водки не пьет!
– Что за чудная вещь – простая истина всемирной истории! Как удивительно, с какой стройной логикой развивается вся цепь неизбежных заблуждений, которые временно принимают за истину и которые позднее обличают действительной истиной!
– А цепь заблуждений всё не кончается.
– Сигара особенно хороша после обеда, с ликером.
– Взбейте одно сырое яйцо и один желток…
– Прогресс основывается на умственном развитии, коренная сторона его прямо и состоит в успехах, в развитии знаний. Например, развивается математика, из математики развивается прикладная механика, от развития прикладной механики совершенствуются всякие фабрикации, ремесла и мастерства. Или, опять например, развивается химия, от химии развивается технология, от развития технологии всякое техническое дело идет лучше прежнего. Или, ещё, разрабатывается историческое знание, от исторического знания уменьшаются фальшивые понятия, которые мешают людям устроить разумно общественную жизнь, и от уменьшения фальшивых понятий общественная жизнь устраивается успешнее прежнего. Наконец, всякий умственный труд развивает умственные силы, и чем больше людей выучивается читать, получает привычку и охоту заняться книгой, чем больше становится грамотных и просвещенных, тем больше становится число людей, способных порядочно вести общественные дела, и этим улучшается ход всех сторон жизни в стране.
– Да здравствует Гуттенберг! До него человеческой истории не существовало и великие греки не создали ничего!
– Какое яйцо лучше взять?
– А я вам скажу, что ум без честности похож на бритву без рукоятки, при всем желании без честности ум нельзя употреблять, а станешь употреблять, так порежешь других и обрежешься сам.
– Возрастает ли честность прямо пропорционально умственному развитию?
– Яйцо, конечно, куриное.
