Отрада округлых вещей полностью

«А нельзя нам сходить на фильм в “Анненхофе”?»[41] — спросил Феликс. «М-м-м», — откликнулся Цвайгль. Он не мог до конца разжать челюсти. Он вспомнил женщину из массажного видеоролика, который смотрел накануне вечером, но и ее облик, и выражение лица сейчас представлялись ему устрашающими. У нее были черные волосы с легким синим отливом. Какой жуткий оттенок. Вдохнуть — выдохнуть, вдохнуть — выдохнуть, нельзя останавливаться, тогда он, может быть, как-нибудь продержится. «Посмотрим», — наконец выдавил он из себя. «Но он начинается… что, через сорок минут?» — недоверчиво спросил Феликс у своих наручных часов. Он на сто процентов разыграл эту сценку, обдумав ее заранее. «М-м-м, ну тогда попозже», — предложил Цвайгль. Феликс еще раз попробовал было встать из-за стола, за которым они только что съели завтрак. Однако его отец быстрым, на сей раз более решительным, но зато и более дружеским жестом велел ему остаться на месте. Поэтому он остался на месте. Вздохнул и принял раздраженный вид. Цвайглю нравилась отроческая готовность к буйству и бунту, порывистость, горячность, которые исходили от сына. Он глядел на Феликса с тем же чувством, что и на гангстеров из американского сериала. А потом, кто же ходит в кино в воскресенье утром? К тому же фильм никак не поможет им понять, насколько ему плохо.

«Кстати, а как ты написал тест по химии? — спокойно спросил Цвайгль. — Я ведь до сих пор не получил об этом достаточно ясного представления». Боже, как же он опять стал выражаться, ну просто залихватски! Ведь до сих пор достаточно ясного представления в конце концов убей же меня пожалуйста пожалуйста прошу. «На прошлой неделе?» — спросил Феликс. Цвайгль мужественно кивнул. Кусок дерьма, просто жалкий кусок дерьма. «А нельзя мне сейчас пойти в кино? — спросил мальчик. — Я и эту скотину с собой возьму, если он не струсит». Майк бросился на брата, но тот отразил нападение, впрочем, слишком уж небрежным жестом, предназначенным скорее для глаз отца, и потому потерял равновесие и боком соскользнул со стула. Стукнул Майка кулаком в плечо, и на несколько секунд они сцепились так, что разнять их было невозможно, словно это борьба не на жизнь, а на смерть. Кто-то из них дышал часто и отчаянно. «Хватит, хватит, хватит!» — Цвайгль поднялся и вмешался в драку. Развести их оказалось непросто. «А ну хватит! Зачем мне ваши склоки! — закричал он на них. — Мне нужна помощь! Мне нужен кто-то, кто понял бы меня! А меня только все игнорируют, буквально все, всегда!» Феликс непонимающе уставился в пространство, а Майк злобно воззрился на брата. Цвайгль терпеть не мог этого его взгляда, поэтому схватил Майка за плечо и прошипел: «А ну хватит! Тебя это тоже касается!» Младший мальчик словно бы удивился. «Это я здесь, наверное, излучаю какие-то нездоровые флюиды», — сказал Цвайгль. И произнес это с какой-то непонятной, неопределенной интонацией.

«А может быть и нет, а? — спросил он у сыновей. — Это я здесь излучаю какие-то нездоровые флюиды. Теперь об этом можно говорить, не таясь, это уже не запретная тема». Он рассмеялся, словно бросая вызов противнику. Но мальчики снова не захотели реагировать, только едва заметно закатили глаза и оба беспомощно замерли, не зная, что и делать. Всё это выглядело довольно жалко. «У вас-то, черт возьми, все хорошо, — упрекнул сыновей Цвайгль. — И вы даже не догадываетесь, как мне плохо, даже представления не имеете! Как голыши в пруду!» Однако это он уже не раз повторял в те дни, которые точь-в-точь походили на сегодняшний. Оно никогда и не прекратится. Можно было подсчитать. Итак, сейчас ему тридцать девять, и, возможно, он проживет еще двадцать один год. Двадцать один год в одиночном заключении и в полной темноте! А Феликс хочет в кино. Прочь от пленника. «Сиди на месте», — приказал Цвайгль, хотя ни один из них и не пытался встать. Да и он даже не посмотрел на них, лишь потер ладонью лицо. «Ради Бога, посидите на месте хоть пять секунд, пожалуйста, я прошу». Тем не менее, от ярости он задышал ровнее. Да и адреналин, в результате мощного выброса, внезапно понял, где найти себе применение. Цвайгль встал, надел сандалии и отправился в сад — побуянить.