Мемуары старого американца окончательно перестали волновать Обузу, но он продолжал держать книгу раскрытой и пялиться на страницы, чтобы не выдать своего интереса к разговору.
— Наши попутчики знают, кто их везёт? — спросила Галя.
— Конечно.
— Я видела их вчера. Почти всех.
— У нас слаженный коллектив.
— Расскажете?
— С удовольствием. — Бергер чуть повернулся и небрежным жестом положил левую руку на спинку сиденья, почти приобняв спутницу. — Тётка с бидоном — ведьма.
— Сам ты тётка, — проворчала та, не оборачиваясь. — Ещё раз нахамишь, сделаю так, что даже «Виагра» не поможет.
— Простите, Антонина Антоновна.
— То-то же.
— Ведьма? — прошептала девушка, изумлённо глядя на художника.
— Да, — подтвердил тот. — По ночам Антонина Антоновна доит чужих коров и возит клиентам ворованное молоко. Очень уважаемый и прибыльный бизнес.
— Вы шутите?
— Шучу, конечно: не очень прибыльный, — поправился Бергер. — На «Бентли» молоком не заработаешь, но золота оно приносит достаточно. Ведьмино молоко высоко ценится во многих обрядах, а делать его умеют лишь потомственные колдуньи. Так что конкуренции почти нет…
— О себе лучше расскажи, — посоветовала тётка.
— Я делаю тебе рекламу, — хохотнул художник.
— Я плюну на твою могилу.
— Не уверен, что доживу до этого славного дня.
— А что будет, если ведьма плюнет на могилу? — спросила Галя.
Ответить художник не успел: тётка услышала вопрос, повернулась и бросила на неопытную пассажирку столь резкий и жёсткий взгляд, что та вздрогнула. Эффект тётке понравился. Она улыбнулась и сообщила:
— Подниму его и превращу в раба.
— Сексуального? — выдавил художник, надеясь перевести разговор в шутку.
— Не льсти себе.
Виссарион закусил губу, чтобы не рассмеяться. Галя вопросительно подняла брови, но Бергер широко улыбнулся, сказал:
— Не стану же я скандалить с женщиной? — и перешёл к следующему пассажиру: — Теперь тот крепкий и с виду не старый мужчина в чёрном костюме…
— Не уверена, что хочу слушать. — Девушка вспомнила злой взгляд ведьмы и непроизвольно поёжилась.
Бергер прекрасно понял причину её сомнений и поспешил успокоить девушку:
— На самом деле все наши спутники — милые и доброжелательные люди, которые не сделают тебе ничего плохого.
— Ей — нет, — уточнила вредная Антонина, но художник оставил замечание без внимания.
— Так вот, мужчину в похоронном костюме зовут Барадьер, и он потомственный палач.
— Моя родословная восходит к Раннему Средневековью, — сообщил обладатель тяжёлого, словно вырезанного из булыжника, лица, не отрывая взгляда от проносящегося за окном пейзажа.
— Его предков проклял сам Жак де Моле, — продолжил Бергер. — Все знают, что великий магистр тамплиеров пожелал плохого Филиппу IV, папе Клименту V и Гийому де Ногарэ. Но мало кто слышал, что был проклят и палач.
— Наша семья всегда водила тесное знакомство с коронованными особами, — добавил Барадьер. — Ну и с простолюдинами тоже. Мы в этом смысле стали толерантны задолго до того, как тема вошла в тренд.
— Какая тема? — не поняла девушка.
— Толерантность, — объяснил тот. — Нам, знаешь ли, всегда было плевать, кто станет клиентом: белый или чёрный, богатый или бедный, дворянин или разбойник.
— Так, может, это вы и придумали толерантность? — улыбнулась Галя.
Шутка Барадьеру понравилась. Он повернулся, посмотрел на девушку и улыбнулся:
— Возможно. Надо будет вызвать дух какого-нибудь предка и уточнить.
— На том свете уточнишь, — вставила вредная Антонина.
— Это пожелание или обещание?
— Это тебе подмигивание. — Ведьма показала спутнику смартфон с открытым приложением соцсети и язвительно закончила: — Почти как здесь, только офлайн.
— Меньше чем через год после казни Жака де Моле его палач был четвертован, — вернул себе слово художник. — Благодаря чему у семьи Барадьер появилась удивительная магическая способность…
— Мои предки не только рубили головы, но и отрезали языки, — многозначительно произнёс Барадьер.
Намёк был услышан и правильно понят.
— Давно тебя не видел и забыл, что ты не любишь эту историю, — тут же произнёс Бергер. — Какими судьбами?
— Появилась работа в Москве, — коротко ответил Барадьер. — Надо завершить одно старое дело. — Он перевёл взгляд на девушку и сообщил: — Ты красивая.
Как будто приговорил.
— Спасибо, — кивнула Галя.
— Бергеру нравятся красивые девчонки.
— Дальше я сам, — улыбнулся художник. — Спасибо. — И повернулся к спутнице: — Как видишь, я не обманул: милые и предельно доброжелательные люди.
Девушка рассмеялась. Судя по всему, она полностью попала под обаяние Бергера и тот готовился взять её голыми руками.
«Вот ведь молодец!»
Обуза, как ни старался, так и не научился правильно вести себя с женщинами. Считал себя смешным и неловким и оттого вёл себя смешно и неловко, влипал в дурацкие ситуации, а если добавить к перечисленному привычку опаздывать, то получался совершенно трагический образ, напрочь лишённый нормальной личной жизни. Ну, то есть какая-то личная жизнь у Виссариона имелась, но, учитывая размеры и качество, правильнее было называть её личным резюме: кратким и не особо эмоциональным.
— Третий курс? — спросил тем временем Бергер.
