Толстяк вышел из комнаты, прикрыв за собой дверь, улыбнулся развалившейся на диване Порче и негромко произнёс:
— Пришло послание Молоха. Как я и предполагал, смерть Учётчицы вызвала подозрения, и мне велено задержаться в Москве.
— Надолго?
— На какое-то время.
Порча прищурилась, показывая, что довольна, после чего спросила:
— Расскажешь Молоху о Безликом?
— Ни в коем случае.
— Почему?
— Потому что… — Иннокентий остановился у окна, посмотрел на парящий в сотне метрах от дома дрон, который даже не пытался замаскироваться, — грустно улыбнулся и закончил: — Потому что Молох прикажет начать расследование, но оно сразу же закончится — моей смертью.
— Она меня ударила! — громко повторил Гаап. — Эта тварь Порча осмелилась мне врезать!
— Ленка не знала, кого атакует, — мягко напомнил Авадонна.
— Какая разница?! — взвился Ястребиный. — Она не имела права прикасаться ко мне! Я её убью!
— Нет.
— Что значит «нет»?
— «Нет» — это значит, пожалуйста, не убивай Порчу в ближайшие пару часов, — примирительным тоном попросил Авадонна. — Потом остынешь и поймёшь, что не прав.
Гаап помолчал, после чего нехотя произнёс:
— Больно, — и потёр перевязанный бок. — Ленка наводит порчу лучше всех в Москве. Её мерзость впиталась так быстро, что если бы я не отступил — мог бы умереть.
Так Ястребиный извинился перед напарником за то, что не прикончил Бри.
— Главное, ты забрал сгусток, — почтительно произнёс карлик. — Это важнее всего.
— Согласен.
Золотой сосуд, в котором пребывала сущность Безликого, расплавлен. Вожделенный сгусток сожжён в естественном пламени Костра Инквизиции, который Авадонна достал из своих бездонных запасов, а прах Древнего пребывает в серебряном ковчеге, обёрнутом в плотную ткань, поскольку прикасаться к серебру ни Авадонна, ни Гаап не имели права. Их план почти исполнился, но требовалось завершение, последний штрих и он же — окончательная точка в скитаниях Древнего Безликого.
Именно за этим баалы явились на Преображенское кладбище.
Прошли через калитку, отпертую подкупленным охранником, и теперь приближались к небольшому домику, где обыкновенно тесали надгробные камни и куда частенько заглядывал Мастер Скорбных Дел.
— Ты его предупредил? — тихо спросил Ястребиный, глядя на светящееся окошко.
— Он ждёт, — подтвердил Авадонна.
— Он будет молчать?
— Разумеется.
— Ты веришь?
— Ему нет дела до наших проблем, — ответил карлик и уверенно толкнул дверь. — Тёмной ночи, мастер.
— Тёмной ночи, — послышалось в ответ.
Мастера Скорбных Дел связывали День и Отражение со смертью, с тем, что стояло за самой дальней чертой, отделяющей по-настоящему мёртвое от реальности, подвергнутой способностям Некро, и пользовались огромным уважением. Мастеров было очень мало, их услуги требовались всем, и поэтому в общении с ними сдерживались даже самые бешеные баалы.
Все знали, что Мастерам говорили «вы» и Молох, и Мамона.
— У нас есть дело, — сухо сообщил Ястребиный, разглядывая Мастера: невысокого, очень худого мужчину с острым, словно у мыши, лицом, губами в едва заметную линию и серыми глазами. Мужчина носил очки в тонкой металлической оправе, одевался в потёртую робу и стоптанные ботинки. — Авадонна, покажи.
Карлик ловко запрыгнул на грязный, но крепкий табурет, водрузил на стол ковчег и осторожно развернул ткань.
— Похороните его под именем Безликин Савелий Григорьевич. И примите все меры, чтобы он не поднялся.
— Внутри прах? — поинтересовался Мастер, не прикасаясь к ковчегу.
— Всё, что осталось после Костра Инквизиции.
— Такой прах неспособен подняться.
— Этот — способен.
— Гм… — Мастер посмотрел сначала на Авадонну, затем на Гаапа, вздохнул, но спорить не стал. — Когда нужен камень?
— Мы не хотели бы затягивать процедуру похорон, — Ястребиный растянул в усмешке губы.
— Скоро Великое Полнолуние, — прищурился Мастер. — Если сделаю камень в ту ночь, он обретёт дополнительную силу, и прах точно не поднимется. — Помолчал и добавил: — Даже если он принадлежит Древнему.
— Но ведь мы все знаем, что это не так, — тут же проговорил Авадонна, заметив, как вздрогнул Ястребиный.
— Мы все знаем, что мне всё равно, — бесстрастно ответил Мастер.
— В таком случае, договорились, — подытожил Гаап. — В Великое Полнолуние.
— Слышал, ты стал Архивариусом?
— Каким?
— Не каким, а кем, — усмехнулся карлик. — Тебе не удастся меня обмануть, Обуза, мы ведь друзья, а друзей не обманывают.
— Мы друзья? — уточнил Виссарион.
— У тебя есть иное мнение на этот счёт? — поднял брови Авадонна.
Ушастый вздохнул и отрицательно покачал головой.
Он не ожидал увидеть карлика. В смысле, ожидал, но не так… в смысле, как посетителя… то есть не думал, что Авадонна догадается об Архиве… В общем, Обуза по обыкновению запутался и привычно положился на кривую, которая, как правило, его вывозила.
— Письмо от господина Шаба я получил совсем недавно, — сообщил он, как бы извиняясь, что не поделился радостью с другом. — И до сих пор пребываю в некоторой растерянности.
— Прекрасно понимаю, — рассмеялся карлик.
— Правда?
— Нет.
— Но всё равно спасибо за поддержку.
— Не за что… — махнул рукой Авадонна.
