Ларионов почувствовал странное волнение. Это было радостное волнение. Он вдруг ощутил незыблемое родство с его людьми. Он был нужен им, и они были нужны ему. Ком подкатил к горлу, и какое-то время Ларионов не мог решиться заговорить.
– Если что не так, вы прямо скажите, – сказал тот же мужик. – Мы народ простой, все поймем.
– Вы знаете, что я был в Москве, – произнес все же Ларионов. – Новостей я, к сожалению, не привез. Руководство рассмотрит мои предложения и примет решение. Пока все останется по-прежнему. Возможно, будущей весной меня переведут из лагпункта…
Народ снова загудел, но теперь это был неодобрительный, настороженный гул. Грязлов метнул на Ларионова взгляд и потупил взор.
– Ничего другого пока сообщить не могу. Я надеюсь, что в лагпункте будут положительные изменения. Товарищ Берия заинтересован в улучшении работ ИТЛ. И вот еще что… – Ларионов поправил фуражку и прокашлялся. – Прошу всех разойтись и заняться своим делом. Впредь при возникающих сомнениях присылайте представителя вашего Комитета… во имя своей же безопасности, – добавил он тише.
– Вы уж простите нас! – выкрикнула мамка. – Да только Клавдия нам ничего не растолковала. А мы ее к вам посылали!
Клавка опустила глаза. Ей было стыдно говорить с заключенными о пьянстве начальника. Ларионов взглянул на нее исподлобья.
– Хорошо, – быстро сказал он, скрывая стыд. – Разберемся.
– Нам улучшений не надо, главное, вы оставайтесь, – решилась сказать мамка.
– Ну хватит вам, – заворчал Кузьмич. – Бабы! Лишь бы болтать…
– Давай по местам! – крикнула Клавка. – Кудахчете тут!
– В ШИЗО их надо, – сказал Ларионову Грязлов.
– Отставить, – приказал Ларионов. – Это моя ответственность.
– Обоз! – крикнул вдруг охранник с вышки. – Новых везут!
– Разойдись! – кричали Фролов и Паздеев, а два охранника уже открывали ворота для телеги с новенькими зэками.
Заключенные стали расходиться, но неохотно, озираясь и останавливаясь. Всем было любопытно, кого привезли на этот раз. Инесса Павловна стояла возле Польки и заигрывала с Гришей, который стал активно корчить рожицы и улыбаться. Грязлов направился к конвоирам, чтобы сверить список прибывших в лагпункт. Ларионов говорил на крыльце о чем-то с Клавкой, стоявшей с поникшей головой, а Инесса Павловна все всматривалась в новеньких.
Вера издалека наблюдала за сценой у дома майора, и сердце ее радостно колотилось. Все было хорошо! Люди хотели Ларионова! Она тоже видела обоз с новенькими, но не решалась выйти к Ларионову, твердо решив, что не станет искать с ним встречи. Если он пожелает ее видеть, придет сам, несмотря на возникшую неловкость; если же нет…
Вера прислонилась к косяку окна. Она научилась принимать судьбу. Жизнь одного человека не могла и не должна зависеть от жизни другого. Вера смотрела вдаль, не различая лица Ларионова, но видя его все еще на крыльце.
С подъехавшей телеги слез невысокий мужчина с седыми волосами, и Инесса Павловна все не могла оторвать от него взгляда. Он стоял спиной к баракам и долго копался в мешке, пока наконец не повернулся. В какой-то момент Полька решила, что Инессу Павловну хватил удар. Она вдруг как-то странно выпрямилась, зажав рот рукой, а потом ринулась вперед.
– Лева! – закричала она. – Лева!
Ларионов и Клавка одновременно обернулись на этот крик. Никто никогда не слышал, чтобы Инесса Павловна кричала. Но она кричала и пронеслась несколько метров до седовласого мужчины, а потом просто вцепилась в него. Касымов стал их растаскивать, а она только повторяла его имя, захлебываясь слезами.
Это был Лева, ее родной супруг. Но какой он был… Инесса Павловна не сразу узнала в этом постаревшем, исхудавшем, сутулом человеке своего мужа. Сам Лев Биссер при этом был настолько ошарашен встречей, что только беспомощно хватал ртом воздух и морщился от слез.
Охра быстро их растащила, а Инесса Павловна то улыбалась, то плакала, зажимая рукой рот. Эта была странная сцена – на плацу было тихо и почти никто не говорил. Заключенные стали постепенно расходиться, а Инесса Павловна стояла, прислонившись к бревнам своего барака, провожая взглядом Льва Биссера, которого вели в мужской барак; к ней уже прижалась Полька.
Инесса Павловна очнулась и посмотрела в сторону Ларионова, но он уже исчез в доме. Вера бросила грязную тряпку, которую все это время почему-то сжимала в руке, и побежала к Инессе Павловне. Субботник был сорван, но в жарком воздухе этого летнего дня вдруг почувствовалась какая-то безудержная радость. Это волнение уже второй день не покидало Веру.
Лева исчез за поворотом, а Инесса Павловна с Верой, Клавкой и Полькой еще долго сидели на лавке у своего барака. Инесса Павловна то плакала сквозь улыбку, то смеялась сквозь слезы, все не в состоянии понять, как могло такое произойти в ее жизни после всех этих нескончаемых мучений и тревог.
– Ларионову скажите спасибо, – сказала Клавка.
– Ларионову? – Вера посмотрела на нее.
– А что, вы еще верите в чудеса? – Клавка ухмыльнулась, сплюнула и пошла в сторону столовой. – Пойду на дежурство, я сегодня на раздаче.
Вера смотрела ей вслед.
