Он порой не мог оторваться от ее темных глубоких глаз, скрывавших столько мыслей и чувств; пронзительных и живых, мерцающих то ли от слез, то ли от радости. Ему хотелось видеть ее беспрестанно, но при этом оставаться незамеченным. И он наблюдал издалека, стараясь не бросаться ей в глаза: следил за ней с напускным беспристрастием, и только те, кто давно его знал, мог сказать, что за его опущенными ресницами кипела жизнь, с трудом сдерживаемая силой воли.
В день открытого урока Вера была взволнована: она ждала Ларионова. Ей хотелось, чтобы он увидел плоды их совместной работы. В классе над библиотекой в ожидании урока сидело человек двадцать, из которых большинство составляли женщины. Вера не случайно выбрала «Евгения Онегина». Она была всегда очарована Пушкиным и в каждой строке «Онегина» находила отголоски собственной жизни. Ей казалось, что ее история с Ларионовым была совершенно такой же, только с Татьяной судьба обошлась добрее.
Урок начался, а Ларионова все не было. Вера и зэки разбирали роман. Она увлеклась и забыла уже про Ларионова. Но дверь в класс приоткрылась, и он вошел. Заключенные встали, Ларионов показал им жестом продолжать и прошел к дальнему подоконнику, поскольку в классной комнате не было мест. Вера немного сконфузилась.
– Что же, – сказала она, – Дьяченко, вы начали говорить.
Дьяченко, могучий парень из Краснодара, отбывавший срок за кражу в обувной лавке пары калош, встал и замялся, озираясь на майора.
– Так вот, я думаю, Онегин просто был дурак. Ушел от такой дивчины. Что за хлопец бедовый!
– Туфта! – выкрикнул Самсонов, беззубый зэк, отбывавший срок за взлом сейфа в тульском ЗАГСе. – Он просто сдрейфил, не хотел жениться на Татьяне. Он сам так и сказал – вот: «Я думал, вольность и покой – замена счастью. Боже мой! Как я ошибся, как наказан…» Фуфлыжник!
– Тише, – почти засмеялась Вера шепелявому говору Самсонова. – Молодец, Самсонов. Очень меткая цитата.
– А я шо говорю – шляпа! Сдрейфил! – выкрикнул раздосадованный Дьяченко.
– Мужики все такие, – влезла нетерпеливо Клавка. – Вечно резину тянут, лажают, а потом локти кусают! Кто еще Евгения так бы любил, как Татьяна? Он стал не нужен Татьяне, как говорится: любовь прошла, завяли помидоры.
Класс загоготал.
– Нет, – промолвила Вера с улыбкой. – Татьяна не переставала любить Онегина. Она без лукавства ему об этом сказала при последней встрече. Но она была слишком горда, чтобы стать его… любовницей. Она слишком дорожила чувствами, чтобы принести их в жертву пошлости тайных отношений. Татьяна предпочла сохранить достоинство слишком дорогой ценой. Да и воспитание ей не позволяло. И общество в то время не простило бы адюльтера…
– Я тоже так думаю, – сказала Клавка, – только так красиво, как ты, сказать не могу!
Вера опустила глаза. Ларионов выглядел смущенным.
– А что, развод Татьяна не могла получить? – спросила Полька Курочкина. – Вышла бы замуж за Евгения и жила бы счастливо. И дети бы у них красивые родились!
Вера задумалась с улыбкой.
– В этом был великий реализм Пушкина, – сказала она. – Во-первых, в то время развод был позором – вспомните Анну Каренину. Но я думаю, что это было не единственной причиной ее отказа Онегину. Она была глубоко оскорблена пренебрежением, которое он выказал в ответ на ее искреннюю любовь. Он пренебрег ее простотой, юностью. Но, узнав в светской львице Таню, решил обладать ею.
– Но он же признался ей в том, что был олух, – протянул Самсонов. – Вечно бабы все усложняют!
– Да, – выдохнула Вера. – Не все просты, и в этом часть ответа на ваш вопрос. Евгений признался ей, что ошибся, но признание ошибки не отменяет ее прежних страданий. Возможно, время бы излечило Татьяну. Но Пушкин покинул Онегина в тот час, когда Татьяна отвергла его. Я думаю, он хотел оставить этот вопрос открытым. В жизни тоже так бывает. Не на все вопросы люди получают ответы сразу или вообще когда-либо. Автор выбрал многоточие. Я бы так же поступила на его месте.
В классе стояла тишина. Ларионов выглядел задумчивым.
– Потрясающий роман, – вздохнула Полька. – Я теперь его еще раз двадцать прочту. Такая любовь, и такая судьба… Меня так никто не любил, чтобы такое говорить, как Онегин Татьяне.
Вера облокотилась о стол.
– Значит, у тебя все еще впереди. Зато теперь ты знаешь, как может быть прекрасна любовь. Это не сейфы вскрывать, – добавила она с улыбкой.
Самсонов наклонил голову и почесал затылок.
– Есть такое, Ирина Дмитриевна.
– Ну что же, пожалуй, на сегодня – все, – сказала Вера, положив томик с романом на стол. – Завтра приступаем к рассказам Антона Павловича Чехова. А сейчас у вас будет пятиминутный перерыв и затем – политчас с гражданкой Губиной.
Заключенные стали выходить из класса, благодаря Веру и спрашивая, как можно еще почитать Пушкина.
Вера осталась наедине с Ларионовым. Она склонила голову набок.
– Вам хоть понравилось?
Ларионов продолжал стоять у окна.
– Больше, чем ты можешь себе представить, – ответил он, криво улыбаясь от смущения.
