– Тебе придется поверить мне на слово, – наконец сказал он.
Вера усмехнулась. Как было странно, что он думал, что она беспокоилась сейчас о себе. Только теперь, когда Ларионов выразил в словах свое отношение к их общему положению, Вера увидела, что он напрочь распрощался с мыслью о близости с ней. Но чего же она желала? Она сделала все, чтобы оттолкнуть его. И теперь, когда он принял судьбу, она была задета его решимостью распрощаться с ней. Видимо, было невозможно и поздно что-то менять. Она затихла и смотрела прямо перед собой. Все было предрешено. «Но как глупо! – протестовало все еще ее нутро. – Почему же люди готовы пожертвовать счастьем из предубеждений, гордости, заблуждений и страхов?»
Ларионов напряженно всматривался в ее неподвижное, немного грубоватое лицо, словно пытаясь узнать ее мысли.
– Мне пора, – вымолвила она, поднимаясь с дивана. В дверях она остановилась и прижалась головой к косяку. – Григорий Александрович, вы ни о чем не волнуйтесь. Вы должны исполнить свой человеческий долг. Для вас и для меня это самое важное. Это верный путь к спасению. И единственный теперь.
Солнышко впервые за эту весну стало припекать. Весна, хоть и поздняя, обещала обернуться теплой, благодатной. Местами снег уже совсем растаял, и среди колок зеленели островки робких еще побегов. Неужели они прошли эту долгую зиму? Неужели выжили? Вера была охвачена столькими чувствами, в ней столько всего поднялось, что она побежала в библиотеку.
В библиотеке никого не было. Снопы света падали на столы, книги, пол, и внутри этих снопов мерцала пыль; пахло старыми книгами и сухим деревом. Вера поднялась в класс на второй этаж, распахнула окно, села за стол и положила голову на руку. Она думала о пути, который прошла. Перед глазами ее мелькали разные картинки: то она видела, как колышутся занавески в гостиной на Сретенском, Алина Аркадьевна поет, а Кира аккомпанирует, за столиком сидят Дмитрий Анатольевич и Краснопольский, Алеша и Подушкин о чем-то спорят на софе, а в проеме балконной двери на нее весело смотрит Ларионов; то она видела его суровое лицо на плацу; то видела его страдания, когда они встретились в больнице, потом сегодня, когда он говорил с ней. Слезы стекали из ее опухших глаз, образуя лужицу на столе. Она почувствовала, как душа ее вдруг переполнилась гордостью за него, за то, что он боролся со злом внутри себя и побеждал его.
Вера не заметила, как к ней подошла Инесса Павловна.
– Верочка, что ты? – ласково спросила она, оглаживая ее волосы.
Вера вдруг прижалась к ладони Инессы Павловны с благодарностью. Она улыбалась.
– Я хочу, чтобы он был жив, – вдруг сказала она.
Инесса Павловна села рядом и склонила набок свою рыжую курчавую голову.
– Верочка, а как же может быть иначе? Конечно, он будет жить. С ним ничего не случится. Его будут хранить твои молитвы, его любовь…
– Он оставил эти мысли, Инесса Павловна, оставил.
Инесса Павловна качала головой.
– Вера, бросьте ребячиться! Он оставил эти мысли потому, что ты отвергла его, и он слишком дорожит тобой, чтобы быть навязчивым. Ведь ты это понимаешь. Зачем все эти сложности? Прости его и пойди навстречу. Он будет у твоих ног, если ты дашь ему понять, что он тебе нужен.
– Инесса Павловна, я не хочу ехать с Ларисой в Сухой овраг. Я хочу побыть в лагере.
Вечером Вера подсела к Ларисе, и они о чем-то долго беседовали. Лариса кивала и смеялась. Они решили, что в Сухой овраг Ларисе лучше поехать с Полькой Курочкиной. Лариса хорошо относилась к Вере и Ларионову, и она понимала, почему Вере надо было оставаться в лагере.
Утром двадцать пятого апреля Денис Паздеев, Полька Курочкина и Лариса погрузились на телегу и выехали в Сухой овраг. Было решено, что Лариса останется в Сухом Овраге до родов, которые должны были начаться по сроку через неделю. У ворот Ларионов, Вера, Инесса Павловна и Федосья простились с Ларисой. Настроение было у всех веселое. Женщины подбадривали Ларису, которая смеялась и шутила. Только Полька ворчала, что с ними едет Денис – «этот олух». Все весело махали Ларисе рукой, и Лариса – им в ответ.
– Как же хорошо! – радостно говорила Вера, когда ворота закрылись. – Неужели мы скоро познакомимся с тем, кто жил девять месяцев в этом животике. Как отлично! Интересно, это будет девочка или мальчишка?
Ларионов улыбался. Он сам хотел поскорее увидеть малыша Ларисы.
– Живот большой, – бубнила Федосья, – девка, видать, будет.
– Лариса так и не выбрала имя, – улыбнулась Инесса Павловна. – Правда, однажды она обмолвилась, что хотела бы назвать дочку Ирой, а сына – Ваней.
– Значит, скоро увидим Ирочку или Ванечку! – сказал Ларионов.
Они весело разошлись каждый по своей работе.
