— Тетушка Мари-Анж, меня прислал Жак, пастушонок. Сказал, что у вас можно недорого купить окорок и сыр. Эй, тетушка? Ты меня слышишь?
Некоторое время стояла полная тишина, даже слышно было, как рядом, в птичнике, кудахтали куры. И словно бы кто-то приглушенно выругался, причем — басом. Именно там, в птичнике! Интересно… Впрочем, наверное, показалось…
Юноша поправил на голове берет и тщательно разгладил ворот. Страусиное перо, брабантские кружева, длинные вьющиеся волосы — этакий парижский щеголь. Вот только камзол слегка подкачал — уж больно потертый. Зато цвета красивого, желтого, как вот эта вот клумба.
— Эй, тетушка Мари-Анж! — снова закричал Митрий.
И на этот раз — о, чудо! — его потуги были вознаграждены — дверь открылась! Осторожненько, не настежь, так, еле-еле протиснуться, что Митька и сделал.
— Идите за мной, месье.
Какая-то женщина в накинутом на голову платке или шали вдруг сразу от порога бросилась к очагу — закипая, выплеснулось на огонь варево. Верно, хозяйка варила кашу.
— Ох ты, святой Клер! Чуть молоко не убежало!
Сняв платок, женщина проворно накинула его на руки и уже таким образом сняла кипящий горшок с очага. В помещении было темновато — оба окна прикрывали зеленые ставни.
— Вы ко мне, месье? — Управившись с молоком, хозяйка наконец обернулась.
— К вам, тетушка… Ой! — Митька ахнул, разглядев хозяйку дома поближе.
Какая там тетушка! Перед ним в клетчатой длинной юбке и расшитой жилетке поверх белой рубахи стояла девчонка на вид лет шестнадцати — двадцати. Уж это-то можно было определить и в полутьме.
— Э… — Митька слегка замялся. — Мне сказали, здесь живет тетушка Мари-Анж. Жак сказал, пастушонок.
— Я и есть Мари-Анж, — неожиданно улыбнулась девушка. — А Жаку обязательно надеру уши. Вы, месье, ведь не из наших мест будете?
— Нет, не из ваших.
— Верно, южанин, из Лангедока? Говорите как-то не так.
— Не так? — Юноша даже обиделся. — А я считал, что хорошо говорю…
— Нет-нет, хорошо, конечно. Только временами, знаете, проскальзывает что-то такое… этакое… Слушайте, месье, вы мне не поможете? Я тут с утра еще пыталась открыть ставни… Что-то заело. И сразу оба окна, как назло. Там надо во-он те болты посмотреть…
— Посмотрим! — Потерев руки, Митрий резво подошел к окну.
— Ой, нет, месье. Там так пыльно. Снимите перевязь и камзол… Да не бойтесь, снимайте же — я дам вам накидку. Давайте сюда вашу шпагу. Так… Вы здесь покрутите, а я пойду помогу с улицы…
Конечно же, Митрий разбирался в механике слабо. Но и имевшихся познаний хватило, чтобы легко починить ставни — просто чуть-чуть подправил петли. Оп — и открылись! Было темно, стало светло! Ого… Юноша быстро обвел взглядом комнату, обратив внимание на огромную, с накрахмаленными подушками кровать — целое ложе.
— Ой, я вам так благодарна, месье, так благодарна! — Мари-Анж вбежала с улицы. — Прямо не знаю, что бы без вас и делала. Ох, аж употела вся…
Расстегнув жилетку, она небрежно бросила ее на кровать. Ничего оказалась девчонка! «Тетушка», прости Господи. Светлорусая, курносенькая, с милым приветливым личиком и наивными голубыми глазами. Этакая простоватая деревенская девушка. И все щебетала, щебетала, не умолкая:
— Вы спрашивали про окорок, месье? О, у меня найдутся для вас и окороки и кое-что еще, ведь вы мне так помогли, так помогли… А хотите сидру? Он, правда, из прошлогодних яблок, забористый, но вкусный, прохладный. Вот…
Взяв с полки кувшин, Мари-Анж проворно плеснула сидр в деревянную кружку и с улыбкой подала гостю.
— Пейте… Да вот, садитесь прямо на кровать, по-простому, мы ж не в Париже с вами, где все фу-ты, ну-ты…
Митрий, ничуть не смущаясь, на кровать и уселся. Сидр оказался вкусным, прохладным.
— Мерси, — напившись, поблагодарил юноша. — Мерси боку, мадемуазель.
— Ой… Вы такой галантный кавалер…
Мари-Анж уселась на кровати рядом, повернулась… И вдруг ни с того ни с сего рванула свою рубашку, да так сильно, что обнажилась не только грудь, но и пупок!
Митька даже удивиться не успел, как девчонка прижалась к нему голой грудью, рванула рубаху, теперь уже его, Митькину, прошлась острыми ногтями по спине… и пронзительно заверещала! Слыхал Митька, как свиней резали — вот, примерно так…
И тут же распахнулась дверь…
И ворвалось человек пять: трое дюжих парней, кюре и еще какой-то пожилой человек в синем камзоле, наверное староста.
— Помогите! — Толкнув Митрия на подушки, бросилась к ним Мари-Анж. — Помогите! Ой, как хорошо, что вы зашли, ой, как хорошо, слава святому Клеру!
— Не трещи ты как сорока, Мари-Анж. Толком говори, что да как. Да наготой не сверкай, прикройся чем-нибудь, вон хоть покрывалом. Ну? Что тут у тебя случилось?
— Что-что… Этот вот хлюст меня чуть было не изнасиловал!
Мари-Анж с размаху закатила Митьке звонкую, оглушительную пощечину.
За яблонями, взлетев на забор, закукарекал петух.
