Иван вздрогнул от петушиного крика. Ишь, раскукарекался тут. Хотя он-то, петух, у себя дома, можно и покричать. А вот Митрий что-то долгонько не возвращается, неужели в цене не сошлись? Ага, вот вроде как свинка взвизгнула… И снова тишина.
Щурясь от солнца, Иван сделал несколько шагов к дому.
— Напрасно ты смотришь на эту дверь. — Подойдя, Жан-Поль положил руку юноше на плечо. — Это черный ход. Мити наверняка выйдет с той стороны.
— Так лучше там его и встретить.
— И то правда, — согласился нормандец. — Чего тут по кустам сидеть?
Сказано — сделано. Все трое, подхватив под уздцы коней, обошли дом, остановившись у парадной его стороны, смотревшей в сторону церкви. Жан-Полю все вокруг казалось привычным, а вот Иван с Прохором с любопытством глазели на засеянные люцерной поля и цветники, разбитые перед каждым домом. Красная и коричневая черепица, яблони, остроконечная церковь. Перед церковью, на небольшой площади, валялись в пыли свиньи, а рядом, на лужайке, паслась парочка белых коров, наверняка принадлежавших местному кюре или кому-нибудь из церковного клира. Изумрудная зелень полей и лугов простиралась до самого горизонта, лишь изредка прерываясь тонкими линиями пирамидальных тополей и раскидистых вязов. Кое-где поблескивали озерки, а в нескольких лье к югу серебрилась река с верхнебойной мельницей. К мельнице вела довольно широкая дорога, по которой неспешно двигались тяжелые крестьянские телеги. В синем, чуть тронутом небольшой облачностью небе весело сияло солнце.
— Уж пора бы и в путь, — взглянув на солнце, пробурчал Прохор. — И чего там Митька задерживается? Нашли кого послать, прости Господи! Он и торговаться-то не умеет.
— Верно, потому и долго, — согласно кивнул Иван.
И в этот момент распахнулась парадная дверь. И на улицу наконец вышел… нет, не Митрий, сначала какой-то важный сгорбленный старичок с небольшой бородкой, одетый в фиолетовый испанский костюм с большим воротником фасона «мельничий жернов», испанского же покроя шляпу с узенькими полями и тупоносые туфли, бывшие в моде, наверное, еще во времена правления доброго короля Франциска. За старичком показался румяный толстячок в рясе — кюре, а за ними уже шествовал Митька — красный, в разодранной рубахе и с заложенными за спину руками. За Митькой, крича, выскочила какая-то юная девица, тоже в рваной рубахе, а уж за ней — трое дюжих парней с угрюмо-непроницаемыми лицами.
— Ого, — негромко присвистнул Прохор. — Чую — нечистое тут дело. А не выручить ли нам Митьку? Сейчас, враз всех по мордасам…
— Подожди. — Иван поморщился. — Морды будем после бить, сперва выясним — что тут да как?
— Верно, выясним, — закивал Жан-Поль и, сдвинув шляпу набекрень, направился наперерез процессии.
— Бог в помощь, добрые люди. Боюсь показаться навязчивым, но хочу спросить: чем вам не угодил наш друг?
— Ах, это ваш друг, месье? — как показалось Ивану, довольно осклабился старичок. — А позвольте узнать ваше славное имя?
— Шевалье Антуан Мария Жан-Поль д’Эвре! — положив руку на эфес шпаги, с гордостью произнес нормандец. — А это мои друзья, дворяне и студенты Сорбонны. Так что там с нашим другом?
— Так вы, говорите, дворяне? — закивал старичок. — Это очень хорошо, очень… Всегда приятно иметь дело с благородными людьми, знаете ли. А я — Анри Батисьен, местный прево…
— Прево?! — Жан-Поль и Иван озабоченно переглянулись. — Может, поясните все-таки — при чем здесь вы, судейские?
— Пояснить? Охотно. Прошу за мной, господа. Только прошу вас пока не разговаривать с арестованным.
— Вот как?! Наш друг арестован? Интересно, в чем же его обвиняют?
— Вы все узнаете в доме старосты. Как раз туда мы и идем, — с улыбкой пояснил кюре.
— Ой, не нравятся они мне, — по-русски произнес Прохор. — Ой, кулаки чешутся… Эх, сейчас бы…
— Нет, Проша, никаких мордобоев! — резко осадил его Иван. — Не хватало нам еще затеять драку с представителями местного правосудия — этак ни до какого Кана не доберемся, а сгнием в какой-нибудь тюрьме. Здесь тебе не Русь-матушка, спрятаться негде. Придется играть по их правилам… по крайней мере пока не разберемся, в чем тут дело. А там — посмотрим.
Трое оглоедов — у каждого, оказывается, за поясом торчал пистолет! — отвели несчастного Митьку в амбар, расположенный около добротного дома, окруженного цветами, яблонями и шиповником. Похоже, здесь и проживал староста деревни.
— Прошу вас, господа, — обернувшись, учтиво пригласил прево.
— Что ж… — Жан-Поль обернулся и ободряюще подмигнул друзьям. — Зайдем.
Войдя в дом, прево кивнул хозяину — длинному сутулому мужику в черном камзоле и белых полотняных чулках — и незамедлительно уселся в предложенное кресло.
