После бурной торговли сошлись на двадцати двух ливрах. Привели из амбара Митьку, усадили за стол, распили кувшинчик вина. Странно, но у Ивана не было никакого предубеждения ни к кюре, ни к лжесвидетелям, ни к «потерпевшей» — больно уж ловко они все проделали. Мораль — не будьте наивными дурачками и не ищите дешевых окороков там, где их нет. И в самом деле, надобно признать, парни еще дешево отделались, если б в деле был замешан бальи — уже попахивало бы не двумя десятками ливров. Так что, все, что ни делается, — к лучшему.
— Может, заночуете у нас? — после второго бочонка предложил прево. — Дорого не возьмем — больно уж симпатичные вы люди.
— Нет уж, спасибо, — дружно отказались друзья. — Мы лучше поедем и без того сколько времени здесь потеряли.
— Ну, тогда — бон вояж, счастливого путешествия!
Солнце уже стояло в зените, когда путники наконец тронулись в дальнейший путь. Парило, и по краям неба ходили сизые тучи, грозившие скорым дождем. Однако нет, дождь так и не собрался — тучи разнес вдруг налетевший ветер.
— Да, Митрий, дорогонько ты нам обошелся, — усаживаясь на небольшой полянке на перекус, хохотнул Иван. — Двадцать два ливра, однако.
— Надо было по мордасам им, по мордасам! — заерепенился Прохор. — Я уж едва сдержался.
— Вот и молодец, вот и правильно. Ну, побили бы их всех, освободили б Митрия — а дальше куда? Прево ведь не врал про ордонансную роту. — Иван покачал головой. — Попали бы в розыск — тогда уж точно дела бы не сладили.
— Ой, умный ты стал, Ваня! — Прохор, хмыкнув, почесал бородку. — Раньше бы ведь силой Митьку освобождать бросился, так?
— Может, и так, — улыбнулся Иван. — И сейчас бы бросился, коли б иного решения не было. Эй, Митрий, чего пригорюнился, денег жалко?
— Нечего их жалеть, — вдруг улыбнулся Жан-Поль. — Приедем в Кан, лошадей продадим, амуницию… Заработаем!
— Вообще, правильно, — поняв нормандца, одобрительно кивнул Прохор. — Главное — живы все и вместе. Руки, ноги, головы есть — чего еще надо?
— Золотые слова, Проша, золотые! Эй, Митька, ты, вместо того чтобы грустить-кукситься, за водичкой б на озерко сбегал… А как придешь, нам про девку расскажешь! Пощупал хоть? Успел?
— Да ну вас, чертей, — улыбнувшись, отмахнулся Митрий и, подхватив котелок, побежал к поблескивающему за кустами озеру.
Озерко оказалось мелкое, пришлось снять башмаки. Юноша с удовольствием прошелся по песчаному дну — хороший оказался песочек, мягкий, теплый. И вода — на загляденье, было бы время — искупался бы…
— Эй, месье!
Митька оглянулся и вздрогнул, увидев на берегу… ту самую разбитную девицу — «потерпевшую» Мари-Анж.
— Чего пришла? А ну, иди отсюда, змея!
Ругательства, казалось, девчонку вовсе не трогали. Улыбаясь, она вдруг сняла юбку… затем сорочку и — обнаженная — неспешно пошла в воду.
— А это мое место, — обернувшись, лукаво подмигнула она. — Я здесь всегда купаюсь.
— Ну и купайся себе, — буркнул Митька. — А я пойду…
— Так давай вместе поплаваем!
— Ага, поплаваешь тут с тобой. Спасибо, наплавался. На двадцать два ливра!
— Так то работа была… А сейчас… — Девчонка нырнула и подплыла прямо к Митьке, уцепилась за ногу. — А здесь я — на отдыхе. Ты мне очень понравился, честное слово… Ну — поплыли вон до того островка!
Юноша лишь вздохнул и отвернулся: несмотря ни на что, больно уж хороша была дева — курносенькая такая, ладная, голубоглазая.
— Ну, не стой же! Сейчас вот возьму и прямо в одежде завалю в озеро! Оп!
Мари-Анж вдруг обняла юношу, с жаром поцеловав в губы…
— Подожди… — оглядываясь, прошептал он, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Сейчас… разденусь… Сплаваем на островок, сплаваем…
Миг — и оба наперегонки поплыли к острову. Выбравшись на плоский берег, завалились в траву…
— А где-то наш Митрий? — вдруг забеспокоился Прохор. — Что-то уж больно долго он за водой ходит, не утонул бы!
Когда путники добрались до Кана, денег оставалось так мало, что, казалось, их и не было никогда. Продав лошадей, ведомые Жан-Полем приятели направились на постоялый двор, располагавшийся около большой площади напротив собора. За собором, на зеленом холме, возвышались зубчатые башни и стены — то был замок, выстроенный еще Вильгельмом Завоевателем, Гийомом Ле Конкераном, как его здесь величали и очень им гордились. Собственно, как пояснил Жан-Поль, если бы не Вильгельм и его жена, Матильда Фландрская, то не было бы ни крепости, ни собора, ни двух аббатств — вообще не было бы самого Кана.
