Поглядев на небо, Жюль улыбнулся — вроде бы никаких туч не видать. Значит, роса скоро высохнет, и уж тогда можно будет поспать… если не придет кто-нибудь из приятелей — Жан-Пьер, Рене, Жорж… С ними вчера и засиделись — именины праздновали — его, Жюля, именины, — целых тринадцать лет стукнуло. Матушка Агнесса уж расщедрилась, накрыла стол — сыр, выпечка, сидр. Хоть и не богато жила семья Ферье, а и не сказать, чтобы бедно: и отара овец имелась немаленькая, и коровы, и свиньи. Было с чего праздники отмечать. Многие, правда, завидовали, особенно те, кто победнее, хотя, если разобраться, чему завидовать-то? Все в семье — матушка Агнесс, Жюль, его старшие братья и сестры — в трудах с раннего утра и до позднего вечера. За коровами присмотри, подои, почисти, за свиньями тоже глаз да глаз — того и гляди, уйдут в господскую рощу, одни овцы вот поспокойнее, потому Жюль за ними и приглядывал, младшенький. Да и полянка недалеко от дома — мало ли, забредет кто чужой, за овцами-то немало охотников, так всегда можно собаку кликнуть. Молодой-то кобель, Ашур, коров да свиней охраняет, а старый пес Моиск — тот у самого дома ошивается, не любит уже далеко ходить. Но что случись — прибежит, полает. Вообще-то надо бы еще одну собаку завести, об том и матушка давно уже поговаривала. С собакой-то вообще хорошо будет овец пасти — улегся себе под куст да дрыхни без просыпу.
Жюль еще раз потрогал траву — нет, покуда не высохла, рано — и вдруг услыхал голоса. Насторожился, прислушался… Ну да, кто-то разговаривал там, за деревьями. Ага! Вот показались двое! Чужие, не деревенские… Жюль уже совсем намылился закричать — известное дело, от чужаков один вред, да не успел — те уж совсем рядом были. Один — здоровенный такой, с рыжеватой бородкой, а кулачищи — с овечью голову, второй — помладше, в желтом камзоле, при кружевном воротнике, волоса длинные, темные, завитые — ишь, модник! Поди, из господ… Он и заговорил первым:
— Бог в помощь, молодой человек. Твои овцы?
— Не мои. — Жюль повертел головой. — Матушкины.
— Стрижете часто?
— Да как когда.
— А шерсть кому сдаете?
— Шерсть? — Парнишка задумался, зачесал голову. — Приезжает тут один, из Руана.
— Из Руана? — Незнакомцы переглянулись. — И не лень же ездить! А сколько платит?
— Да не знаю, — прищурился Жюль. — Вы лучше у матушки спросите. Пойдемте, я вас провожу.
— Что ж, спасибо, идем. Постой! А овцы как же?
— Да куда они денутся?
С матушкой Агнессой договорились быстро — не только пообещав на несколько су больше, но и предварительно заплатив. Увидев перед собой деньги, матушка Агнесса резко подобрела и даже послала Жюля в погреб за сидром:
— Испейте с дороги.
— Вот спасибо, с удовольствием. А что, кроме вас в округе еще кто-нибудь овец держит?
— Да держат… Сейчас вот только вспомню — кто.
Три девушки, три сестрицы — Алисон, Агнет, Альма — сидели во дворе перед домом и деловито сучили пряжу. Каждая — на своей скамейке, у каждой — прялка с особым узором, не дай боже, какая не свою возьмет — скандалу не оберешься. Хотя, в общем-то, промеж собой дружно жили — после смерти родителей-то никого не осталось, вот и приходилось самим крутиться. Конечно, хорошо бы замуж за справных мужиков, да где их только найдешь, справных-то? Все какие-то никудышные попадаются, взять хоть Мишеля Боди, жестянщика…
— Кажется, неплохой парень этот Мишель Боди, — задумчиво пробасила Агнет — сестрица младшая, коей не так давно исполнилось тридцать. Средняя сестра, Альма, была старше ее ровно на три года, а Алисон — на все пять. Все трое дородные, мосластые, сильные — и сена накосить, и с хозяйством управиться — все сами, работников не нанимали — это ж этим бездельникам да объедалам еще и платить надо! Всем удались сестры — и дородством, и статью, вот только на лицо… Глазки маленькие, щеки толстые, подбородки квадратом. Ну да с лица воды не пить — в женихах-то и по сю пору отбою не было — больно уж справное хозяйство сестрицы вели. Овец, правда, мало держали, больше коров, но и прядильщицами слыли знатными. Сядут, бывало, за прялки — никто не угонится, уж напрядут, так напрядут! Вот как сейчас… Заодно и женихов обсудят, косточки перемелют, нрава-то сестрицы были недоброго, про то вся округа знала.
— Мишель Боди — неплохой парень? — с усмешкой переспросила Алисон, старшая.
Средняя сестрица, Альма, тоже поддержала ее, правда, много не говорила, лишь только произнесла:
— Ха!
— Ты что, Агнет, с крыши упала? — продолжала старшая. — Мишель Боди, все знают, бездельник из бездельников.
Агнет задумалась:
— А говорят, у него свой дом в Кане.
— Дом? Да это кто говорит-то? Наверняка его дружки — Ансельм и Поль.
— Ну да, они.
— Врут!
— Врут, врут, Агнет, и не думай!
— Да я и не думаю, — отмахнулась Агнет. — Просто так сказала, на язык этот Мишель Боди подвернулся. А подумала-то я не о нем, об Эжене, ткаче.
— А, вон о ком ты подумала!
— Да, о нем.
— Нечего и говорить, Эжен — мужик работящий, — одобрительно отозвалась Алисон. — И ткацкий станок у него не простаивает, и хозяйство большое держит — два десятка дойных коров, да еще бычки!
— И как только все успевает?
