— С голубым будет труднее… — задумчиво почесал бородку Жан-Клод. — Не знаю даже, что и сказать.
— Ну, тогда до свидания, месье Колье! Поищем других красильщиков.
— Постойте! Я… Я выполню ваш заказ, господа, чего бы мне это ни стоило!
— Золотые слова — приятно слышать. Наверное, вы хотели бы получить предоплату?
— О, да… Если можно.
— Можно, можно, месье Колье!
Буквально через неделю коммерческое предприятие г-на д’Эвре принесло первую прибыль. Пусть не очень большую — накладные расходы были весьма велики — но вполне приличную для тихого провинциального городка, каким являлся Кан. Получив дивиденды, компаньоны съехали с постоялого двора, сняв недорогие апартаменты на рю Сен-Пьер, совсем недалеко от мужского аббатства. С аббатством пока никак не получалось, хотя Жан-Поль и обещал свести Ивана с неким монахом, своим давним знакомым, однако, весь погруженный в дела, нормандец, казалось, совсем забыл про свое обещание. Пришлось за обедом напомнить.
— Монах? Ах, да. — Жан-Поль качнул головой. — Ну, конечно, помню. Завтра вот заберем окрашенную шерсть и вечером, клянусь святым Николаем, обязательно отыщем брата Жерома.
— Смотри, — поднялся из-за стола Иван. — Аббатство нам обязательно надо осмотреть, иначе хоть домой не возвращайся.
— Домой? — Нормандец моргнул. — Ты имеешь в виду — в Россию?
— Ну да, чего же еще? Не в Польшу же, в самом-то деле!
Жан-Поль хитро прищурился:
— А зачем вам домой? Чем тут плохо? Тем более — дело налаживается. Подкопить деньжат, завести семью — что еще надо?
— Нет, Жан-Поль, — как-то устало отозвался Иван. — Хоть у вас тут и хорошо, а дома — лучше. Верно, Митрий?
Отрок молча мотнул головой. Сегодня друзья обедали втроем — Прохор как с утра привез на лошади пряжу бригаде красильщиков, так с тех пор где-то запропастился. Да и вечерами частенько не казал носа, приходил за полночь и очень довольный, из чего Жан-Поль с Иваном немедленно сделали сам собой напрашивающийся вывод. Где, говорите, Прохор? Шерше ля фам!
Вечером, покончив со всеми делами, Жан-Поль наконец-то приступил к выполнению своего обещания. По его просьбе друзья оделись поскромнее и, прихватив специально купленные молитвенники, направились к воротам аббатства. Пока шли, стемнело, в узеньких городских улочках фиолетились сумерки, а вот небо по-прежнему, как и днем, сияло яркой лазурью. Правда, недолго: когда подходили к монастырю, на небосклоне уже вспыхнули первые звезды.
— Брата Жерома? — выслушав Жан-Поля, кивнул послушник в длинной коричневой рясе. — Сейчас доложу. Вы-то кто будете?
— Я — Жан-Поль д’Эвре, брат Жером знает, а со мной — паломники из Лангедока.
— Ого, Лангедок! Они, чай, не гугеноты?
— Что ты, что ты, брат! Добрые католики, да такие истовые — всю дорогу псалмы читали.
— Ладно, сейчас доложу отцу настоятелю, может, и выпустит к вам брата Жерома. Только, предупреждаю, ненадолго!
— Само собой. — Жан-Поль, а следом за ним и Иван с Митрием приложили руку к сердцу.
Небо между тем уже сделалось темно-синим, ночным, и узкий золотистый месяц закачался над шпилем собора, отражаясь в черных водах Орна. Легкий ветерок раскачивал ветви шиповника и акаций, пахло цветами и яблоками, а над стенами аббатства порхали какие-то птицы.
Ждать пришлось недолго, ворота монастыря открылись, пропуская к гостям невысокого крепенького монашка с круглой кудрявой физиономией записного пройдохи.
— А! Жан-Поль! — Увидав старого друга, монах распахнул объятия. — Ну, здравствуй, дружище! Небось, в своем Париже ты совсем позабыл старых приятелей?
— Да не позабыл! — Обняв, нормандец похлопал монашка по спине. — Видишь вот, вспомнил. Ну, как жизнь, Анри… тьфу-ты… брат Жером?
— Все в постах да в молитвах, благодаренье Иисусу. — Брат Жером состроил настолько постную рожу, что сам же и не выдержал — расхохотался, после чего, словно бы между прочим, поинтересовался, верны ли слухи о том, что Жан-Поль открыл свое дело.
— Открыл, открыл — ничего от тебя не скроешь, — пожал плечами Жан-Поль и наконец представил своих спутников, отрекомендовав их как компаньонов.
— Компаньоны, говоришь? — Монах потер руки. — Это хорошо, хорошо… Смею спросить — а прибыльное ли дело?
— Да пока — тьфу, тьфу, тьфу! — перекрестился д’Эвре и тут же прищурился. — А ты ведь не зря спрашиваешь, а, брат Жером? Признавайся — что-то задумал?
— Да так… — ухмыльнулся монах. — Не скрою, есть одна мыслишка. Если время есть, так пошли, обмозгуем?
— Где обмозгуем? — не понял Жан-Поль. — У тебя в обители?
— Да нет, не в обители. Есть тут поблизости один кабачок.
— Ну, ты даешь, монах! По кабакам шляешься!
— Вот только умоляю: не прикидывайся ханжой, Жан-Поль!
Кабачок, куда отправились ведомые монахом приятели, находился не так уж и далеко от монастыря, на набережной Орна, в тени высоких тополей и лип. Неприметное заведение сие совсем не бросалось в глаза, и, если бы не провожатый, путники вряд ли отыскали бы его среди мрачных темных домов.
Особым образом постучав — ого, сюда, оказывается, еще и не всех пускали! — монах обернулся и призывно махнул рукою. Сквозь приоткрывшуюся дверь упал в темноту узенький лучик света.
