— Не знаю… — Монах почмокал губами. — Матушка не рассказывала. Говорила только, что имела с гостем долгую беседу… а потом его выпроводила.
— А куда выпроводила?
— Вы меня спрашиваете? — расхохотался брат Жером. — Я и эти-то ее слова услышал случайно. Да и забыл бы, кабы не ваши расспросы.
— Как бы с ней переговорить, с этой аббатисой?
— А никак, — подумав, промолвил монах. — Со светскими лицами она вообще никогда не разговаривает, да и с нами-то — не особо. Так что дело это трудное.
— А может быть, есть в женском монастыре еще кто-нибудь, кто знаком со всеми делами матушки настоятельницы? — предположил Иван. — Какая-нибудь ключница или что-нибудь в этом духе?
— Боюсь тебя огорчить, дружище, но матушка Женевьева руководит аббатством сама, безо всяких помощниц! В ежовых рукавицах всех держит.
— А что она за человек? — быстро поинтересовался Митрий. — Что любит, чем увлекается… ну, кроме молитв, понятно.
— Что любит? — Брат Жером вздохнул. — Не знает никто, что она любит. А увлекается… Как-то еще по осени целую стопку книг из нашей библиотеки выпросила — «Молот ведьм», «Экзорцист»… все — посвященные изгнанию вселившегося в человека диавола. Не на ночь чтиво, опасное. Да матушка Женевьева храбра и верует настолько истово, что, пожалуй, смогла бы и потягаться с врагом рода человеческого! Вот вам и увлечение!
— Да-а. — Иван поскреб затылок. — И что мы со всем этим делать будем, Митя?
— Да разберемся завтра — утро вечера мудренее!
А назавтра неожиданно исчез Жан-Поль. То есть с утра он еще был, ушел договариваться со сбытчиками, но к обеду не вернулся. Не пришел и вечером, когда Митька с Иваном ездили по окрестным хуторам — забрать сделанную работу, ну и заодно расплатиться. Вернулись, думали — уж теперь-то компаньон, ясное дело, на месте. А ничего подобного! Еще и Прохор, как назло, куда-то запропастился. Но насчет Прохора Митька хоть знал — куда.
— Появилась у него одна зазноба, Иване, — доверительно поведал отрок за ужином. — Я, правда, ее не видал, да и Прохора не расспрашивал — но догадался.
— Догадался? Интересно, каким образом?
— А носовые платки у нашего Прохора появились. Да не простые, шелковые, с такой, знаешь ли, вышивкой. Такие сам себе покупать не будешь — явный подарок. А чей? Ну, ясно, женский. Ну и — иногда замечаю — не очень-то охотно Проня кушает. Иногда и нос воротит — с чего бы? Значит, кормит кто-то. И еще — неожиданно франтом заделался, у меня все выспрашивал, что да с чем носят, да где перевязь помоднее купить. Гребень приобрел, усы стал закручивать — все один к одному. Правда, что у него за зазноба — не знаю, пока не спрашивал.
— Ну, сегодня вернется — спросим. Однако где же Жан-Поль шляется? Тоже загулял? Не похоже, для него сейчас дело — главное. Ладно, будем надеяться — явится завтра. Ну, или к ночи.
К ночи не явился никто, ни Жан-Поль, ни Прохор. Последний, правда, объявился утром, весь такой загадочный и довольный.
— Богатая у тебя перевязь, Проня, — завел разговор Иван. — Небось, немаленьких денег стоит?
— Да уж, недешевая!
— Подарил кто?
— Сам купил.
— А платочек шелковый? Ладно, ладно, не ерепенься. Дама?
Прохор улыбнулся:
— Она.
— Добрая хоть девушка-то?
— Добра… Вдовица, две лавки у нее своих — зеленщица, овощами торгует. И дом справный.
— Вон оно что! А ты-то как с ней зацепился?
— Да как. — Прохор чуть смущенно пожал плечами. — Обыкновенно. Возвращался как-то с рынка, с тех рядков, куда мы обычно товар сгружаем, слышу: из подворотни крик женский. А темновато уже было — я и заглянул в подворотню-то. Ну, не подворотня то оказалась, улочка узенькая, мне прямо не пройти — дома плечами задену. Присмотрелся — а там три каких-то хмыря деву зажали. Двое уже охальничают, под юбку лезут, третий — на стреме. Меня увидал, игранул ножичком, глазами зыркнул — иди, мол, куда шел. Вот я и удумал — путь спрямить. Протиснулся этак бочком — шпыня этого отодвинул тихонечко — тот так в стенку и впечатался. Двое других обернулись враз, тоже повытаскивали ножички, целые сабли… Да что мне их ножички? Сунул по разу обоим в рыло — так и закувыркались, собаки, любо-дорого смотреть. Ну а даму пришлось проводить.
— А дальше? — заинтересованно вытянул шею Митрий.
— А дальше — известно дело. Встречаться стали. Женщину, вдовицу эту, Жерменой зовут. Хорошая баба, справная и не старая совсем — тридцати нет. Мужик ее, плотник, лет семь назад умер — в лихоманке сгорел. Жермена погоревала-погоревала — нечего делать, троих детей кормить-выращивать надо, — пошла работать. Смастерила, как смогла, тележку — утром засветло шасть по деревням — накупит овощей, редиски там, огурцов, репы, днем на рынке продаст — тем и жила. Не ленилась, вот и выбилась в люди — и лавки приобрела, и дом починила. Теперь уж, слава богу, сама по деревням не ездит — работник нанят, да скоро и детишки совсем подрастут, два парня у нее и девчонка. Добра женщина… И не то чтобы я ей очень нужен, а так, привечает.
— Ясно. Ты, чай, жениться-то не надумал?
