Они пошли по песчаному, обнаженному отливом дну к берегу, изумрудно-зеленому и ровному, словно стол. В траве, средь разноцветья цветов, стрекотали кузнечики, сладко пахло клевером и мятой. Срезая путь, друзья прошагали через голубые заросли вереска и вышли к дороге, тянувшейся вдоль всего побережья.
— По ней доберетесь до самого Шербура, — показал рукой нормандец. — Лошади у вас есть, деньги тоже, да и сами вы — парни хоть куда, постоять за себя сможете. Так что — доберетесь. Удачи! — Вскочив на коня, Жан-Поль помахал шляпой.
— Bonne chance! — хором прокричали русские. — Ты много для нас сделал, спасибо!
— Прощайте! — Вздыбив коня, нормандец взял с места в галоп.
Оставшиеся приятели тоже долго не собирались, вмиг взметнулись на лошадей, пришпорили…
— Постойте! Эй, эй!
Жан-Поль нагнал их на повороте. Спрыгнув, отпустил коня… Парни тоже спешились. И зашагали навстречу нормандцу.
— Иван… — Жан-Поль распахнул объятия. — Ми-ти… Прохор…
Они обнялись, сразу все четверо, и некоторое время просто молча стояли. Не хотелось сейчас говорить. Плоская долина расстилалась вокруг, над головою ярко сверкало солнце и легкий ветерок приносил свежий запах моря.
— Ладно, — помолчав, улыбнулся Жан-Поль. — Рад, что вы встретились в моей жизни. Буду вас вспоминать. А вы… Если что — приезжайте! Нормандия или Бретань. Кан или Сен-Мало — какая разница? Отыщете меня, а там…
— И ты, если что, приезжай. — Митрий шмыгнул носом. — Правда, ехать к нам долго.
— Ага, — грустно покивал нормандец. — И как же вы доберетесь до родного дома?
— Да просто. — Иван кашлянул. — Сядем в Шербуре на корабль, ну, хотя бы до Антверпена или Амстердама. А оттуда — я знаю — ходят суда в Стокгольм, в Швецию.
— Но ведь Швеция не Россия!
— Нет, дружище, — негромко расхохотался Митрий. — Стокгольм — это уже почти дома.
— Bonne chance, ребята!
— Bonne chance!
И полетела из-под копыт желто-серая дорожная пыль. Скрипели седла, и солнце палило над головами всадников. Справа тянулась нескончаемая зеленая низменность, изредка разбавляемая буковыми рощицами и засеянными пшеницей и люцерной полями. А в остальном — ровно все, плоско. И справа виднелась точно такая же плоскость, правда, не зеленая, а голубая. Море! Вот оно, рядом.
— Смотрите-ка, парни! — оглянувшись, вдруг закричал Митька.
— Что такое? Ах, да…
Они уже проехали немало, но позади, стоило только повернуть голову, по-прежнему маячила жутко-прекрасная остроконечная громада Мон-Сен-Мишеля. Пусть уже далеко, пусть — у самого горизонта, но все же… Словно бы не желала расставаться.
— Красиво как… — тихо заметил Митрий. — Благостно.
— Ну, хватит смотреть. — Иван с улыбкой поправил на голове шляпу. — В путь, друзья, в путь! Уверен — все сладится. Да поможет нам святой Михаил!
— И — Богородица Тихвинская! — негромко добавил Прохор. — Bonne chance.
— Иду, иду!
— Ах ты, сукина дочь! Ах ты, стерва!
Местечко называлось Сен-Жермен-сюр-О и располагалось на берегу живописной бухточки, примерно на одинаковом расстоянии от Сен-Ло и Шербура. Путники добрались туда к концу второго дня пути и, подумав, решили заночевать — больно уж понравилась округа, да тем более куда на ночь глядя ехать? Можно и заплутать ненароком, поди потом отыщи в темноте дорогу, а берега частенько бывали обрывистыми — не дай бог, что случись — лошадей потом не удержишь. Да и вообще…
Пока поили лошадей в нешироком ручье, Митрий вызвался осмотреть местность. Убежал — и ни слуху ни духу.
— И куда его черти понесли? — погладив по холке коня, нахмурился Прохор. — Сказали же — далеко не уходить!
— А я и не далеко вовсе, — откуда-то из-за кустов нахально отозвался Митрий. — Тут, рядом.
— И что ты там делаешь?
— Смотрю.
— Смотришь? И на что же?
— А сами-то подойдите… Только осторожней. И коней лучше бы привязать.
— Что?
Иван с Прохором переглянулись и, быстро привязав коней, отправились на голос приятеля.
Долго шагать не пришлось — Митька находился сразу же за деревьями, в зарослях дрока. Вернее сказать, лежал в траве и что-то высматривал.
— Чего там?
— Тсс! — Парень, обернувшись, приложил палец к губам и задорно подмигнул приятелям. — Эвон, у моря-то, гляньте!
Молодые люди тут же последовали примеру своего младшего сотоварища: стараясь не шуметь, подобрались к кустам, отвели руками ветки… О святой Михаил! Вот уж и в самом деле было на что посмотреть, точнее сказать — на кого…
Ласковые золотисто-оранжевые лучи заходящего солнца освещали редкие зеленые кустики и белый песок пляжа, нежно омываемого палевым прибоем залива. На песке, вытянув ноги в море, отдыхая, лежали нагие купальщицы — четыре красавицы девы. Лиц девушек, правда, было не разглядеть из-за бившего прямо в глаза солнца, да и тела их казались черными, но тем не менее все почему-то решили, что перед ними — красавицы. А как же иначе?
