— Жан? Димитри, Про-хор? Так, говорите, из Лотарингии? Да вы присаживайтесь на солому, не стойте. Мерло, будь любезен, подстели соломки гостям…
— Ну да, нашел гостей, — скривившись, по-русски прошептал Прохор. — Не своей волей…
Мерло — тот самый верзила со шрамом — живо подтащил кипы, предварительно кого-то с них согнав. Да-а… Жан-Мари де ла Май явно был тут главным.
— Что ж, — усевшись напротив новичков, прищурился «граф». — Поведайте-ка, каким образом вы очутились в наших краях?
Иван усмехнулся:
— Мы, извольте видеть, студенты.
— Весьма похвально!
— И приехали в гости, в Кан, к нашему другу.
— Как его зовут?
— Жан-Поль д’Эвре. — Иван не видел никакого смысла скрывать фамилию приятеля. В конце концов, он сейчас в Сен-Мало, а Сен-Мало — это Бретань, а Бретань — никакая не Франция, точнее — Франция, но лишь формально.
Впрочем, фамилия Жан-Поля не произвела особого впечатления на де ла Мая. Тот лишь заметил, что о таком слышал, и все.
Ага… Иван буквально нюхом чуял — да и все говорило за это, — что перед ним сидит явно преступный элемент — разбойник или пират, заделавшийся брачным аферистом лишь для того, чтобы скрыть от судей куда более тяжкие преступления. Следовательно, нужно поискать и других подобных знакомых, с кем сводила судьба… Ну, скажем, юный контрабандист из Кана… как его? Мердо! Да-да — Мердо… Или тот чернобородый мужик, что подходил здороваться к мэтру канскому палачу… Ммм… Жан! Нет, Жак! Красный Жак? Бородатый? Нет, не то… Черный Жак! Именно так — Черный Жак.
Иван с улыбкой назвал этих двоих.
— Что? — изумился «граф». — Вы знаете Малыша Мердо и Черного Жака?!
— Конечно знаем, — снова вмешался Митрий. — Можно сказать, это наши лучшие друзья! И еще этот, поэт…
— А, — вспомнил Иван. — Мэтр Огюстен. Уж с ним-то мы хорошо подружились.
— Как? — Жан-Мари удивленно вскинул глаза. — Вы и его знаете?
— Знают, — неожиданно подал голос верзила со шрамом. — По крайней мере — этот. — Он кивнул на Ивана. — Я видал его в Кане, в таверне, у моста, ну, ты знаешь, граф…
— Знаю…
— Так вот… он сидел за одним столиком с мэтром! И Черный Жак в самом деле к ним подходил, а я остался на улице — мало ли что.
— А ты не перепутал, Мерло? — быстро переспросил де ла Май.
Верзила обиженно, словно ребенок, надул губы:
— Ты же знаешь, какая у меня память на лица!
— Знаю. — Красавчик кивнул. — Потому и держу… Ну-ну, не обижайся — не только поэтому… Что ж, друзья! — Повернувшись, он радушно улыбнулся новеньким. — Смею вас поздравить! Похоже, вы и впрямь свои люди. Раз уж сам месье Мерло сказал… Рад, очень рад. Спрыснем знакомство?
Зазвенев цепью, Иван развел руками:
— Так здесь ведь вроде бы не таверна?
— Не таверна? — Де ла Май громко расхохотался. — А вот мы сейчас поглядим!
Он невозмутимо хлопнул в ладоши, и, удивительное дело, юнец с подбитым глазом шустро юркнул куда-то в угол, пошарил в сене и извлек оттуда большой глиняный кувшин и кружки.
— Угощайтесь! — «Граф» лично разлил вино. — Неплохое бордо, смею вас уверить.
Выпив, друзья несколько повеселели. Прохор вскоре уснул, а Иван с Митрием общались с красавчиком де ла Маем еще довольно долго, пока совсем не стемнело.
— Луна, — кивнув в оконце, невесело вздохнул Митрий. — Красивая, золотистая, вот только жаль — ее слишком портят решетки. Вот если б их не было…
— И что бы тогда было? — с усмешкой подначил «граф». Кстати, с новенькими разговаривал только он один, все остальные не смели.
— Что бы тогда было? — Митька засмеялся. — Да я бы пролез в это окошко, вот, клянусь Святой Девой, пролез бы!
— Неплохая идея, — одобрительно кивнул де ла Май. — Только она нам без надобности… Слушайте-ка, парни… — Он подозвал новых знакомцев поближе, даже попросил разбудить Прохора и, когда все уселись рядом, продолжил: — Мне нужны верные люди, а вы вроде бы как раз из таких.
— И что мы должны будем делать? — негромко поинтересовался Иван.
— Да, собственно, ничего, — вполне светски заметил «граф». — Отправиться вместе со мной на галеры — всего-то и дел!
Галера называлась «Ла Серн» и была чудо как хороша! Узкая, стремительная, украшенная по всему борту золоченой резьбой, она представляла собой образец гребного военного судна. В добавление к веслам и ста восьмидесяти гребцам три мачты судна несли косые паруса, ловко ловившие любой ветер. Корму с блистающим на солнце декором украшала огромная буква «Аш» — начальная буква имени короля Генриха.
Здесь-то, у самой кормы, и разместили новых гребцов — шиурму. Иван, Прохор, Митрий плюс к ним «граф» с верзилой Мерло — всего пять — на крайнем весле; юнец с подбитым глазом — Лану и угрюмый Пинсан вместе с еще тремя какими-то каторжными рожами ворочали веслом соседним. Следует сказать, «ворочали» — это не совсем правильно: под веслами судно просто-напросто вышло из шербурской гавани, а уж потом заработали паруса, тем более что ветер оказался попутным. Стремительное судно ходко разрезало носом синие волны, и в усилиях гребцов пока не имелось абсолютно никакой надобности — только мешали бы.
