— Что, Проша? — участливо поинтересовался Митька. — Зеленщицу свою вспомнил?
— Не только, — Прохор с самым серьезным видом качнул головой. — Я вот что подумал: год назад мы ведь всю Нормандию проехали, все искали важные грамоты. Нашли… И что же? Грамоты же — о самозванце, я так понимаю?
— Ну, так.
— Так что же царь-государь наш, Борис Феодорович, их в ход не пустит? Ведь самозванец-то, говорят, уже почти до Курска дошел!
— Дошел, — согласно кивнул Иван. — Только вот что я тебе скажу, Проша: нам приказали эти самые грамоты отыскать и предоставить. А как уж государь с ними поступит — то не нашего ума дело!
— Ну, понятно, не нашего.
— Хотя, конечно, — Иван понизил голос, — признаюсь, и меня те же мысли гложут.
— Так спросить Ртищева! — предложил Митька. — Уж Андрей-то Петрович наверняка знает.
В этот миг, с силой толкнув дверь, в горницу вошел Ртищев.
Друзья вздрогнули и переглянулись — легок на помине!
— Чего в гляделки играете? — думный дворянин был хмур и резок. — Вам когда сказано отчеты предоставить?
— Так в понедельник, вестимо.
— Да два дня ведь еще, Андрей Петрович!
— Нет у вас двух дней, парни! — Глухо выругавшись, Ртищев присел на край стола. — Собирайтесь. На Чертолье сынка князя Куракина убили! Так же… Не тело — месиво.
Лед на ручье Черторые был тонок и слаб. Тут и там чернели дымящиеся полыньи, впрочем, кое-где ручей пересекали натоптанные тропинки. Возле одной из таких тропок снег краснел размытым кровавым пятном.
— Увезли уже… — негромко посетовал Митька. — Не могли подождать.
— Чтоб убитому боярскому сыну черт-те где на снегу валяться? — Ртищев хмыкнул в кулак и закашлялся. — Да ты что, Митя?! Хорошо еще — вовремя сообщили. Хотя следы, конечно, затоптали…
— Да уж, почитай, здесь вся дворня была, да любопытные… — покивал головой Иван.
— Вот их сейчас и опрашивайте, — откашлявшись, Ртищев сплюнул в снег. — Да побыстрее.
— Андрей Петрович, — попросил Митька. — Может, убитого осмотреть, пока не схоронили?
Ртищев пожал плечами:
— Что ж, осмотри, попробуй. Если Куракины тебя на свой двор пустят.
— Так я ж царским словом! — раззадорился юноша.
— В чинах ты небольших, вот что! — Думный дворянин махнул рукой. — Впрочем, иди. Может, чего и выгорит. А с князем я сам поговорю.
Над головами хмурилось серое небо, падал мокрый снег, и поросшие густыми кустами берега Черторыя выглядели убого и пусто. Овраги, запавшие снегом ямы, пустоши. Уныло все, грустно. Даже не верилось, что это — Москва, что совсем рядом людная Остоженка, Белый город…
— Кто первым мертвяка заметил? — Отойдя в сторону, Иван поманил пальцем любопытных мальчишек, маячивших невдалеке стайкой нахохлившихся воробьев.
Ребята опасливо попятились.
— Да не бойтесь вы! Мы — с Разбойного приказу.
— Того и боимся. А ну, как пытать зачнете? — Один из пацанов, побойчее, сделал пару шагов вперед, — видать, любопытство все же пересилило страх.
— Не зачнем, — как можно шире улыбнулся Иван. — Поговорим просто.
— Ладно, — парень махнул рукой. — Только здесь говорить будем. И — один на один.
— Хорошо, хорошо, — Иван уже шагал навстречу мальчишке.
— А этот, здоровый, чего за тобою тащится? — внезапно остановился тот.
Юноша обернулся:
— Прохор, обожди чуть.
Они подошли к старой ветле — Иван и малолетний свидетель в рыжей лисьей шапчонке и армячке, подпоясанном простецкой веревкой. На ногах — лапти с онучами, руки в вязаных рукавицах. Лицо смешливое, круглое, серо-голубые глаза, взгляд дерзкий.
— Ну? — Иван привалился спиною к ветле. — Рассказывай, чего видел.
— Дак это… мертвяка и видел. — Мальчишка передернул плечами. — Я и вот дружок мой, Колька. Только он ничего говорить не будет — боится.
— А тебя-то как кличут?
— Антип.
— Вот что, Антип. Давай по порядку: когда ты мертвяка увидал, утром или, может быть, ночью…
Антип неожиданно засмеялся:
— Знамо дело, утром. Что я, дурак, ночью по Чертолью шататься? Шли мы, стало быть, с Колькой, к корчме — там завсегда еды запромыслить можно: кому лошадь почистить, кому сани протереть, кому еще что, короче — работы хватает. Вот, третьего дня…
— Анти-ипе! Не отвлекайся.
— Ах да… Ну, шли мы, шли… Как раз вот по этой тропинке. За стеной, за башнями, аккурат солнце вставало…
— Постой. Какое солнце? — перебил Иван. — Сегодня ж пасмурно. Эвон какие тучи!
— Нет, с утра как раз солнышко было, — шмыгнув носом, возразил мальчишка. — Я еще подумал: эко, и денек славный будет. Так нет, глянь-поглянь — и натянуло. Тако и совсем нехорошо стало. Вот, бывало ране…
— Не отвлекайся! — снова повторил Иван. — Значит, шли вы с этим Колькой в корчму… А где корчма-то?
— Да рядом, на Остоженке. Шли, вдруг видим — собаки. Целым скопищем! Воют! Ну, мы туда — посмотреть, чего они. Там пес есть один, Трезор, он у них за главного, лохматый такой, здоровущий, он нас не трогает, а мы ему, бывает, тоже еды подбросим. Вот я Кольке, дружку-то, и говорю — пойдем, говорю, глянем, чего там псинищи крутятся, а Колька говорит — нет, боюсь, вчерась, к ночи ближе, грит, на Черторые ошкуя видел!
— Кого-кого?
