— Ну, ведь к кому-то он приезжал, этот княжич? — Иван с Прохором ехали рядом — конь в конь — и разговаривали. — Со Скородома на Черторый, на Остоженку — путь неблизкий. Кто-то здесь у княжича был! Какая-нибудь зазноба… Однако такие люди, чтоб были ровнею князю Куракину, на Чертолье не проживают. Значит…
— Значит, связь была тайной! — поддержал идею Прохор. — Какая-нибудь смазливенькая девица из посадских людей. А что? Вскружила голову княжичу, а затем навела на него какого-нибудь татя. Запросто!
— Да, но мы пока не знаем, сняли ли что-нибудь с убитого, — покусав губы, заметил Иван. — Придется ждать Ртищева или Митьку. Поедем, пожалуй, в приказ — начнем писать отчеты.
Прохор вздохнул:
— Ох, чует мое сердце — не будет у нас завтра никакого воскресения. Все люди как люди — отдыхают, с утра в церковь пойдут, потом обедать сядут, пропустят по чарочке…
— Ой, не по одной, Проша, — негромко засмеялся Иван. — Ой, не по одной.
В Приказной избе просидели до самого вечера — все ждали возвращения Ртищева или хотя бы Митьки. Ну и, само собой, писали затребованные высоким начальством отчеты. Иван тут работал за двоих — и за себя, и за Прохора, больно уж тот не любил возиться с бумагами.
— Интересно, как «истерзанный» пишется? — обмакнув в чернильницу гусиное перо, задумался юноша. — «Изтерзанный» или «изстерзанный»? Ладно, напишем через «слово»… Хорошо б еще и указать — как именно истерзанный…
— Ну, это уж мы не знаем, не видели. — Прохор угрюмо хохотнул. — Все — с чужих слов.
— Да уж, — согласился Иван. — Жаль, сами-то не видали ни одного мертвяка…
— И слава Господу!
— Ну, может, Митьке что удастся увидеть или Андрею Петровичу?
— Ну да, — снова хохотнул Прохор. — Станет тебе думный дворянин мертвяков разглядывать!
— Ртищев — станет! — уверенно отозвался Иван. — Кто другой бы — не знаю, а этот обязательно взглянет, коль выпадет такая возможность.
Сказал — и как в воду глядел. Как раз сейчас, под вечер уже, заржали во дворе кони. Прохор подошел к окну:
— Неужто едут?
По крыльцу загромыхали шаги, распахнулась дверь, впуская раскрасневшегося с улицы Митьку.
— Ну? — Оба приятеля воззрились на него с затаенной надеждой. — Как успехи? Ртищев где?
— Андрей Петрович к себе домой поехал. — Митька зябко поежился. — Велеть, что ли, сторожу дров принести, а то холодновато что-то? Затопим-ка печечку, братцы!
— Да подожди ты с печкой, Митя, — раздраженно махнул рукой Иван. — Дело говори — чего у Куракина разузнали?
— Да так… — Митька уселся на лавку и вытянул ноги с таким видом, будто он не на коне, а пешком пол-Москвы исходил. — Есть кое-что…
— Ну, говори, говори, не тяни! Что у тебя за привычка такая?
— Да я ведь хочу, чтоб обстоятельно все получилось. В общем, убитый княжич, такое впечатление, был своему отцу-то не очень нужен. Вишь ты, старый-то князь вторым браком женился и от новой жены трех деток прижил. А Ефим — так убиенного парня звали — от первой, нелюбимой, жены был.
— Ах, вон оно что! — выслушав, задумчиво протянул Иван. — Тут интересные возможности открываются. Я имею в виду будущее наследство…
— Думаешь, мачеха княжича и… того… растерзала? — Митрий вскинул глаза. — Ведь так?
— Ну, не сама, конечно… Но что-то в этом предположении есть!
— Оно конечно, — кивнул Прохор. — Мачехе смерть княжича — выгодна. Тут и надо копать.
— Андрей Петрович уже копает, — пояснив, Митрий подсел ближе к столу. — А нам строго-настрого запретил куракинское семейство трогать, сказал — «не по вашим зубам».
— Да уж, род знатный, чуть ли не от самих Рюриковичей.
— От Гедеминовичей!
— Ну вот, видишь… Прав Ртищев, нас там даже на порог не пустят. Так ты, Митрий, так и не сказал, что удалось вызнать.
Митька ухмыльнулся, потянулся лениво:
— Верно, спросите, к кому княжич на Чертолье ездил? Есть одна зацепочка — корчма на Остоженке.
— Не «Иван Елкин»?
— Нет, не кабак. Именно корчма, вернее, постоялый двор. Выпить, хорошо закусить, переночевать, если нужно… Туда, похоже, наш княжич и ездил — отец-то его не доверял сынку, слуг проследить посылал. Те и проследили. Опосля доложили в подробностях: пьянствует, мол, молодой князенька в корчме. Старый князь на это рукой махнул — мол, хорошо хоть не в кабаке, не пропьется. Пусть себе бесится, все равно через месячишко к князьям Шуйским в войско отправлять — супротив Самозванца.
— В корчме, значит… — Иван задумался. — На Остоженке. А куда же он, на ночь глядя, через ручей перся?
— Или — откуда, — поправил Митрий. — Нужно корчму пошерстить. Ну, это уж завтра. Печь-то затопим? Мне ведь еще отчет писать.
— Сиди уж. — Прохор с Иваном переглянулись и расхохотались. — Написали уже за тебя.
— Как — написали? — Митька обрадованно-недоверчиво взметнулся с лавки. — А свидетелей указали?
— Нет, место оставили — сам и впиши.
— Угу, вписал бы, коли б были…
— Вот и у нас то же самое… Боюсь, осерчает боярин, «правое ухо царево»!
— Ничего! — беспечно отмахнулся Митрий. — Раньше понедельника он нас все равно не вызовет. А мы завтра остоженскую корчму качнем — неужто ничего не выловим?
