— Ошкуя. Да врет, конечно, — тут и бурых-то медведей нет, не то что белых… Ну и вот, подошли мы с ним ближе — глянь — а вот он, мертвяк-то! Кафтан богатый, рубаха шелковая — вся в кровище. Расхристан, прости Господи, мертвяк-то, так, что аж кишки видать. Собаки-то их, видать, и рвали… Колька аж сомлел, когда увидал, бежать бросился, да все про ошкуя своего толковал — он, дескать, и растерзал мертвяка этого. Ни за что, говорит, боле на Черторый не пойду. И посейчас еще трясется. Ошкуй, говорит, кругом рыщет — смех один, да и только!
— Ошкуй? — Иван усмехнулся — чего только со страху не привидится. Однако, похоже, парнишка рассказал все, что видал. Или — не все?
— А ты, Антип, кроме собак никого у ручья не заметил? Ну, может, бежал кто или за кустом прятался?
— Не-а, — засмеялся мальчишка. — Не бежал и не прятался. Говорю же — одни псинищи были. Уж Трезор, коли б кого чужого почуял, осерчал бы, излаялся.
— На вот тебе, — Иван протянул парнишке малюсенькую медную монетку — «мортку». — Хорошо б еще с дружком твоим поговорить.
— Не, — Антип замотал головой. — Говорю ж, не станет он разговаривать — боится чужих.
— Неужто и за пуло бояться не перестанет? — Юноша повертел в руках монету, куда большую, нежели «мортка».
Антип неожиданно обиделся — ничего себе, его за какую-то «мортку» разговорили, а Кольку — за «пуло»?! За «пуло» десяток пирогов можно купить! Да не с капустою — с мясом! И за что же Кольке такие деньжищи?
— Не Кольке, обоим вам, — пряча ухмылку, пояснил Иван. — Ну, конечно, если ты дружка своего приведешь, я-то уж не собираюсь за ним бегать.
— Приведу, милостивец! — бросив шапку в снег, воскликнул мальчишка. — Посейчас вот и приведу… Только ты… это… не обманешь?
— Вот те крест! — Иван размашисто перекрестился на маковку ближайшей, угадывавшейся посреди серой мглы церкви.
Пока Антип бегал за своим боязливым дружком, юноша посмотрел по сторонам, заметив в отдалении высокую фигуру Прохора, деловито направляющегося к череде покосившихся изб. Ни Ртищева, ни Митьки видно не было — поехали на Скородом, в усадьбу Куракиных. Наверное, уж выяснят, какого лешего делал на Черторые юный княжеский отпрыск.
— Вот он, милостивец, Колька-то, — вернувшийся Антип подвел к Ивану тщедушного паренька с длинными, выбивающимися из-под войлочной шапки волосами, в нагольном полушубке, в лаптях и онучах. Худым, вытянутым книзу лицом с карими большими глазами парнишка сильно напоминал какого-нибудь святого, изображенного в древней византийской традиции.
— Ага, — Иван весело потер руки. — Ну что, поговорим?
Колька вдруг бросился было бежать, да и убег бы, коли б не вцепившийся в его полушубок Антип:
— Куды, пес худой? «Пуло», думаешь, просто заработать? А ну, говори, про что спрашивать будут… — Паренек обернулся к Ивану. — Ты спрашивай, господине, он все скажет. А не скажет… так я ему так дам! Юшка с носу брызнет, не хуже как с того мертвяка! — Антип цинично усмехнулся и на всякий случай дал приятелю хорошего тумака.
Колька вздохнул и, вытерев кулаком набежавшую слезу, мотнул головой:
— Чего говорить-то?
— То, что ты дружку своему, Антипу, рассказывал, — улыбнулся Иван.
А Антип несильно хрястнул приятеля кулаком по спине:
— Да про ошкуя своего толкуй, чудо!
— А ты не дерись больше! — обиделся тот. — Не то вообще ничего говорить не буду, понял? Ишь, размахался!
— Ах, ты та-ак! — разозлившись, Антип ухватил парня за грудки. — Ну, держись, Кольша!
Мутузя друг дружку, оба повалились в снег, и Ивану стоило немалых трудов разнять наконец драчунов.
— Вижу, совсем вы не хотите ничего заработать. Что ж, ваше дело.
— Да как же не хотим-то, господине?! Это все он, у-у-у, гад патлатый.
— Сам ты гад ядовитейший!
— Кто-кто?
— А ну, цыц!
Иван схватил обоих парней за загривки и хорошенько встряхнул, после чего велел Антипу отойти в сторону, а Кольке положил медяху прямо в ладонь:
— Говори!
— Неужто про ошкуя слушать будешь, господине? — удивился тот.
— Да мне хоть про кого… Ты рассказывай, как дело было.
