— Может быть, коли понравится.
Служка изогнулся в поклоне:
— Сейчас доложу хозяину. Проходьте в избу.
— На вот тебе медяху. Лошадей не забудь покормить.
— Само собой, господа мои, само собой.
Толкнув тяжелую дверь, друзья прошли через длинные сени и оказались в обширной горнице с низким потолком и изразцовой печью. Над большим, тянувшимся через всю горницу столом, свисая с потолка на деревянных подставах-светцах, потрескивая, горели свечи. Сняв шапки, парни перекрестились на иконы.
— Рад видеть столь приятных молодых людей! — приглаживая пятерней расчесанную надвое бороду, поклонился гостям невысокий кругленький человечек в темно-коричневом зипуне с деревянными пуговицами, надетом поверх красной шелковой рубахи. Пояс тоже был красный, с желтыми кистями.
Иван усмехнулся — экий щеголь, — спросил:
— А ты, верно, хозяин?
— Он самый, Ондреев сын, Флегонтий. А вы кто ж такие будете?
— Дети боярские из-под Коломны. Думаем в войско наняться, к воеводе князю Милославскому… Ну, или — к Шуйским.
— Хорошее дело! — Флегонтий заулыбался. — Без вас, уж ясно, никак не разбить Самозванца.
— Шутишь?
— Шучу, шучу, господа мои! Сами знаете, жисть сейчас такая, что без веселой шутки — никак. Надолго к нам? — Хозяин постоялого двора улыбался, но глаза его оставались серьезными.
— Как с воеводами сговоримся. Может, и сегодня съедем, а может, всю седмицу проживем. Да мы заплатим, не сомневайся.
— Да я и не сомневаюсь… Желаете отдохнуть с дороги?
Парни переглянулись:
— Да, пожалуй, для начала перекусим.
Флегонтий улыбнулся:
— Хорошее дело. Чего изволите? Есть студень, жареные свиные уши, щи мясные и мясопустные, пироги-рыбники, квас…
— Вот пирогов нам и подавай. И не забудь квасу.
Друзья уселись за стол примерно посередке и в ожидании пирогов исподволь рассматривали постояльцев — судя по одежке, средней руки купцов. С одним — уминавшим щи по соседству — разговорились:
— Давненько здесь?
— Да с Рождества…
— От славно… Может, подскажешь, стоит ли здесь останавливаться?
— А чего? — Не переставая работать ложкой, купчина поднял глаза. С рыжеватой окладистой бороды его свисала капуста. — Тут ничего, жить можно. Правда, дороговато, да что поделать? Дешевле-то вряд ли найдешь.
— А говорят, тут убили кого-то?
— Убили?! — Купец чуть не подавился щами. Положил ложку на стол, замахал руками. — Окстись, окстись, господине! Никаких тут убивств не было, вот те крест!
— Ну как же? — гнул свое Иван. — А на той неделе? Эвон, на торжище говорили… никак, в пятницу парнищу какого-то убили… да и, — юноша оглянулся и понизил голос, — истерзали всего!
— А-а-а, — протянул купчина. — Вот вы про что. Ну да, верно, было такое убивство, Господи, спаси и сохрани… — Он снова перекрестился и продолжил: — Так то не здесь, то на Черторые, есть невдалече такой ручей.
— О! — поднял палец Прохор. — Говорили же — невдалече!
— Да это просто не повезло парню… Ефимом его, кажись, звали.
Парни насторожились:
— Как это — не повезло?
— Да так, — купец снова заработал ложкой. — Я не очень-то и знаю…
Тут подоспели и пироги с квасом. Переглянувшись, парни заказали еще и вина.
— Выпьешь с нами, человече?
— С хорошими-то людями — чего ж не выпить? — оживился купец. — Меня Корнеем зовут.
— Иван.
— Прохор.
— Ну, за знакомство!
Выпив, купчина разговорился:
— Ефим-то, вьюнош убиенный, частенько сюда захаживал. Улыбчивый такой, темноглазый. Одет богато — ферязь золотом вышита, кафтан с битью, соболья шапка. Приезжал обычно к обеду, правда, не обедал, выжидал чего-то… Пождет-пождет, в оконце посмотрит… потом оп! Подымется в горницы… Спустится уже в простой одежонке, шмыг — и нет его! К вечеру обратно заявится, снова переоденется — на коня и поминай, как звали. Вот так вот, одним вечерком — и не пришел. А уж на следующий день пошли слухи… Убили парня да распотрошили. И знаете, кто убивец?
— Кто же? — хором спросили друзья.
— Ни за что не поверите. Ошкуй!
— Кто-о?
— Ошкуй! Медведь белый… Видать, сбег от какого-нибудь боярина: они любят медведей на усадьбах держать забавы ради. Вот и кормится.
— Страшное дело!
— Дак я и говорю — не повезло парню! Вот и вы упаситесь на Черторые вечером околачиваться — не ровен час. С медведем-то как сладишь?
— Да у нас пистоли есть.
— Ну, разве что пистоли…
— А куда ж Ефим-то ходил?
Корней развел руками:
— Тут уж, братцы, ничего сказать не могу. Может, кто из местных… есть тут один мужик, вернее, парень. Здешний остоженский, Михайлой кличут. Частенько сюда заходит… — Купец вдруг оглядел стол и ухмыльнулся. — Да вон же он, вон! В углу, сивобородый, в овчине.
— Господи! — Присмотревшись, Иван наклонился к Прохору. — Да я ведь, кажись, его знаю… Михайла… ммм… Михайла Потапов…. Нет — Пахомов. Да-да, точно — Пахомов! — юноша замахал рукою. — Эгей, Михайла! Как жизнь?
Михайло вздрогнул, дернулся, но, разглядев улыбающегося Ивана, тоже улыбнулся в ответ. Подошел, поздоровался.
— Садись, выпей с нами, — радушно предложил Иван и кивнул на собутыльников. — Это дружок мой, Прохор, а то — Корней, купец. Хорошие люди.
