— Угу, — скептически усмехнулся Иван. — Только, сдается мне, эти люди в основном крамолу ищут, а не за ворами да татями следят. Одни мы…
Ртищев стукнул ладонью по столу:
— Язык-то попридержи, Иване! Не то дождешься — отрежут. Думаешь, у нас в сыскном соглядатаев нет?
Иван послушно замолк.
— Андрей Петрович, а нам кузнеца-то разрабатывать? — неожиданно поинтересовался Прохор.
— Кузнеца? Какого еще кузнеца?
— Ну, того, к чьей дочке Ефим Куракин хаживал.
Думный дворянин пожал плечами:
— Ну конечно же, разрабатывать! В нашем положении любая мелочь — важная. Ты ведь, Прохор, помнится, и сам кузнец?
Прохор улыбнулся:
— Да бывало когда-то, махал кувалдою…
— У тихвинского оглоеда Узкоглазова, — засмеялся Ртищев. — Знаю, знаю твое прошлое, парень. Тебе и кости в стакан — иди-ка завтра с утречка к тому кузнецу, вызнавай что надо. Дочку его заодно расспросишь, может, и она ошкуя видала… или того лучше — колдуна-ворожея!
Прохор важно кивнул:
— Да уж, что смогу, вызнаю.
— Ну и славно. А вы… — Андрей Петрович посмотрел на Митьку с Иваном. — А вы, парни, отчеты пишите!
— Как, опять? — возмущенно воскликнули оба. — Вчера ведь только писали.
Ртищев с усмешкой пожал плечами:
— То не мое желанье — Семена Никитича.
— Вот, ей-богу, утонем скоро в бумагах! — в сердцах заругался Митька.
Ртищев взглянул на него, вздохнул и ничего не сказал, лишь закашлялся.
— Ой, Андрей Петрович, — покачал головой Прохор. — Вам бы самому к этим ворожеям — да полечиться.
— Не верю я им, — откашлявшись, отмахнулся начальник. — Никому что-то в последнее время не верю, окромя себя и вот, наверное, вас. Что смотрите? Отчеты пишите, да побыстрее. Завтра боярину отнесу.
— Андрей Петрович, а может, мы отчет един на всех напишем? Ведь боярину-то все равно.
Ртищев почесал бородку:
— Наверное, все равно… Инда, пес с вами — пишите един. Только быстрее!
Накинув на плечи плащ, Андрей Петрович покинул приказ. За окном темнело.
Митька потер руки:
— Пожалуй, пора и нам. Отчет, думаю, и дома напишем.
— Ага, как же! — Иван сдул с кончика пера бурую чернильную каплю. — Раз уж начал… Да и немного тут… Сейчас вот о Митькиных ворожеях напишу… О кузнеце и дочке его, как ее?
— Марье, — подсказал Прохор и, немного подумав, добавил: — Только не рано ли про нее писать? Еще ведь ничего не ясно.
Иван задумчиво почесал за ухом и заново обмакнул в чернильницу перо:
— Правильно, рано. А то в следующем отчете не о ком писать будет. — Он скорописью набросал последнюю фразу и вывел подпись — заковыристую и непонятную, как у всех приказных. — Ну, вот и все, парни.
На следующий день, прямо с утра, Прохор направился на Кузнецкую. Шагалось легко, радостно. Стоял небольшой морозец, и яркое солнце весело слепило глаза, отражаясь в замерзших лужах. Над избами Замоскворечья поднимались в бирюзовое небо многочисленные дымы — с утра топились печи, пахло кислыми щами, свежим, только что испеченным хлебом, навозом и парным молоком — не всех еще коров переели в голодную пору, а точнее, чуть оправившись, завели новых. Не все, правда, далеко не все, много было недовольных, обиженных, сирых…
А вот владелец нескольких кузниц Тимофей Анкудинов к таковым явно не относился. Уверенный в себе был мужик, коренастый, сильный.
— Так ты, стало быть, кузнец, парень? — Сидя в горнице, он внимательно осматривал гостя.
— Молотобоец, — усмехнулся тот.
— Пусть так… А кто тебе сказал, что мне кузнецы надобны?
Прохор хохотнул:
— Так об том вся Кузнецкая толкует!
— Гм… — Тимофей прищурил глаза и вдруг, схватив лежавшую на лавке шапку, вскочил на ноги. — Идем!
— Куда? — удивился Прохор.
— В кузню. — Теперь уж пришла очередь Тимофея смеяться. — Ужо, покажешь свое умение.
— А и покажу! — Парень задорно тряхнул чубом. — Эх, раззудись плечо! Давай, хозяин, кувалдочку.
Тимофей без лишних слов показал пальцем на стоявшую во дворе кузницу, на кузнеца у наковальни, на подмастерьев, раздувавших мехами горн.
— Молотобоец, говоришь? — Анкудинов с усмешкой кивнул кузнецу. — А ну, дядько Михай, спытай парня!
Кузнец взял в руку щипцы и показал рукой в угол:
— Ну, что стоишь? Бери кувалду.
— Посейчас… Кафтан скину только.
Подумав, Прохор скинул и рубаху — жаль прожечь, новая, — прикрыл богатырскую грудь узеньким кожаным фартуком, подмигнул кузнецу:
— Показывай, куда бить.
Взяв в руки небольшой молот, кузнец вытащил из горнила раскаленную до красноты заготовку… ударил молотком — дзинь.
Бухх — ухнул кувалдой Прохор, с первого удара угодив в нужное место.
Кузнец довольно кивнул, снова пристукнул молоточком — дзинь.
Бухх!
Дзинь — бухх! Дзинь — бухх!
И только искры летели!
А Прохор… Прохор даже временами прикрывал глаза — такое удовлетворение испытывал от возвращения к старому своему ремеслу; тяжелая кувалда летала в его руках, словно перышко, блестели глаза, и оранжевые зарницы горна окрашивали покрывшуюся потом кожу.
— Молодец парень! — обернувшись, прокричал кузнец.
Хозяин кузницы Тимофей довольно ухмылялся.
