— Вот никак не пойму, почему Овдеев-то такое сложное дело Галдяю поручил, у которого ни опыта, ни, надо признать, старания.
— Может, потому и поручил, чтоб Галдяй на сложном деле опыта набирался? — предположил Прохор.
Подумав, Митька согласно кивнул:
— А может! Только ведь нам от того не слаще — дело-то все равно завалено будет… Эй, Иван, что молчишь?
Иван сидел у окна на лавке, с интересом наблюдая, как подьячие с приставами с трудом поднимают по крыльцу здоровенную бочку.
Не выдержав, Митька подскочил к приятелю, потряс за плечо:
— Иване!
Повернувшись к друзьям, Иван вдруг улыбнулся:
— Знаете что, други? Пришла мне тут одна мысль… А что, если мы Галдяю с этим делом поможем?
— То есть как это — поможем? — не понял Прохор. — Поясни.
— Поясню, — встав с лавки, Иван прошелся по горнице. — Я Галдяя сейчас учить начну, якобы по порученью Овдеева… Хотя, нет, пусть Ондрюшка, как временный начальник, такое поручение даст… И вот, под это дело, я с Галдяем частенько встречаться буду, о ходе дознания выспрошу, кое-что подскажу… а кое-кого нам, парни, и самим поискать придется. Чуете?
— Ну, ясно, — натянуто рассмеялся Прохор. — Мы за Галдяя работаем, он от начальства — подарки да благодарности. Хотя… оно конечно, ежели на ошкуя выйдем…
— Вот и я о том же толкую! — воскликнул Иван. — Ты, Митрий, как мыслишь?
Митька кивнул:
— Так же. И не только тут в ошкуе дело… Вы гляньте, наглость-то какая — едва мы к Гермогену, как его тут же спалили. Быстро работают! А значит что?
— Да видел кто-то нас… — предположил Прохор. — И даже, может, подслушал что.
— Не «может», а точно! Иначе к чему так спешить?
— Думаю — кто-то из слуг. — Митька потер ладони. — Больше некому! Вот только кто? Старик Джон или Телеша? Думаю, Джону хозяина своего жечь смысла не было. А вот Телеша… кто знает?
— Так они ж оба погибли вместе с хозяином, — почесав бородку, напомнил Прохор.
— Да, — Митька засмеялся. — Это верно… Так, может, Телешу сожгли, чтоб свидетеля не оставлять? Он-то, может, и надеялся на оплату, а вон оно как вышло.
— Все может быть, парни, — внимательно выслушав друзей, Иван задумчиво качнул головой. — Искать надо, не теряя времени. И о своих делах не забывать; приедет Овдеев, тут же спросит: а как дела с теми татями, что у кабаков пьяниц-питухов раздевают? Да ладно бы раздевали — так ведь еще и кистенем в лоб бьют! И не только пьяным.
— Да помним мы наше заданье, помним, — отмахнулся Митька. — Еще и царское порученье забывать не след — ошкуя!
— На которого вдруг да через пожар и выйдем!
— Ага, Проша… если он в реке не утоп, ошкуй‑то.
— Однако ж, не должен утопнуть — иначе к чему пожар? — Немного посидев на краю стола, Иван вновь заходил по приказной горнице, маленькой, но с большой печкой. — Ну-ка, что мы такое узнали от Гермогена Ртищева… и что могли бы узнать?
Митрий вытянул под столом ноги:
— Узнали ясно что: бывший наш начальник, скорее всего, не сам умер — убит за то, что, похоже, приблизился к тайне ошкуя…
— Говори, говори, Митря! — заинтересованно подбодрил Иван.
— Так я вот и говорю… И перед своей смертью Ртищев нарисовал парсуну — ошкуя, может быть, даже в собственной избе…
— Что ж, выходит, Андрей Петрович знал, кто ошкуй? — удивленно переспросил Прохор. — Отчего тогда не сказал нам?
— Просто-напросто не успел… Или не был до конца уверен. Вот и изобразил… просто изобразил…
— А может, предчувствовал смерть?
— Может… Да что теперь гадать? Кстати, парсуна сгорела.
— Или выкрадена до пожара.
— Выкрадена? — Иван посмотрел на Митьку. — Нет, друже, не думаю. Если пожар — дело рук ошкуя, то ему выгоднее уничтожить парсуну… И вот поэтому мы с тобой, Митрий, должны вспомнить, что такого там было нарисовано… я бы сказал — необычного.
— Да ничего там не было необычного, разве что вместо человечьей головы — медвежья.
— Избу, избу вспоминай… Там ведь часть избы была нарисована… правда, скупыми штрихами, но разобрать можно.
— Избу… — Митрий почесал затылок. — Ну, стол был изображен, икона, печь… О! Картина с ветряными мельницами, в раме!
— Молодец, Митька! — закричал Иван. — В самую точку. Именно картина, да еще с мельницами… Нечасто такие украшения на Москве встретишь. Нечасто.
— Что ж нам теперь — по чужим избам ходить? Так ведь не пустят.
— Ходить, и верно, не нужно, а вот прикинуться ценителем картин можно… Вот ты, Митрий, и прикинешься.
— Согласен. Но почему я?
— Все знают, что ты книжник. А прикинь — Прохор вдруг начнет картины собирать? Даже я — уже подозрительно, скажут — с чего бы? А ты, верное дело, никаких подозрений не вызовешь. Где книги, там и картины.
Митька тряхнул головой:
— Вообще, так.
Иван походил по горнице и, остановившись напротив ребят, приказал:
— А теперь — за работу, парни. Ты, Митрий, по лавкам пройдись, по торжищам пошатайся, ценителем картин прикинувшись… впрочем, тебе и прикидываться не надо. Тебе же, Проша, дело потяжелее…
— Я согласен!
— Прогуляйся до пожарища, глянь, что там да как… Только никого не опрашивай — этим Галдяй заниматься будет. А вот трупы осмотри: как именно их убили?
— Да дырки от пуль там, говорят.
