Отрицание Смерти полностью

Однако у триумфа научной психологии было больше неоднозначных эффектов помимо того, что он оставил нетронутой душу, которую был призван изгнать. Если свести душу к «Я», а «Я» к ранней обусловленности ребёнка, что остаётся? Остаётся индивидуальный человек, и от этого никуда не деться. Я имею в виду, что обещание психологии, как и всей современной науки, состояло в том, что она откроет эру счастья человека, показывая ему, как все работает, как одно вызывает другое. Затем, когда человек познает причину событий, все, что ему останется сделать — овладеть природой, включая его собственную, и его счастье наверняка обеспечено. Но здесь нам предстоит столкнуться с заблуждением психологического самоанализа, которое среди учеников Фрейда фактически осознал один лишь Ранк. Учение о душе показало человеку причину его посредственности, никчёмности и виновности — и оно дало ему средство, с помощью которого он мог избавиться от этого зла и обрести счастье. Психология надеялась еще показать человеку, почему он себя так чувствует: была надежда, что, если отыскать людские мотивы и показать человеку, почему тот чувствует себя виновным и плохим, он сможет принять себя и стать счастливым. Но на самом деле психологии удалось отыскать лишь часть причины чувства несовершенства, никчёмности и вины, часть, вызванную движущими мотивами: попытку быть достойным чего-то, страх перед чем-то, страх потерять что-то, и подобного рода вещи. Мы не собираемся отрицать, что это уже много. Это представляет собой великое освобождение, которое мы можем назвать «ложная негодность»: конфликты, искусственно вызванные ранним окружением человека и происшествия, касающиеся рождения и места в мире. Так как данное исследование раскрывает одну часть обмана causa sui, оно даёт волю определённому уровню честности и зрелости, которые ставят человека в положение большего контроля над собой и тем самым вносят лепту в достижение некоторого уровня свободы и счастья.

А теперь к сути нашего вопроса: ранняя обусловленность и конфликты с объектами, чувство вины по отношению к конкретным лицам и тому подобное — лишь часть проблемы человека. Ложь causa sui направлена на всю целостность природы — не только на ранние объекты. Как говорят экзистенциалисты, психологии удалось узнать о невротичном чувстве вины или косвенной, преувеличенной, неисследованной личной вине. Но ей нечего было сказать о чувстве вины у естественного сотворённого существа. Психология попыталась полностью подчинить себе проблему несчастья, когда на самом деле она могла сделать это только частично. Вот что имел в виду Ранк, когда говорил об этом: «Психология, что постепенно пытается вытеснить религию и идеологию морали, способна на это лишь частично, поскольку в своей сути, это преобладающе негативная и разделяющая идеология».

Психология сводит причину личного несчастья к самому человеку, оставляя его наедине с собой. Но нам известно, что универсальная и основная причина личной порочности, вины и неполноценности находится в рамках земного существования и отношения к нему человека как символического животного, которому нужно найти своё безопасное место. Проанализируй он хоть весь мир, это не даст ему возможности узнать, кто он такой, и почему он здесь, на Земле, почему ему суждено умереть, и как ему достичь триумфа в своей жизни. И вот, когда психология притворяется ответом на такие вопросы, когда ею предлагается полное толкование человеческого несчастья, в этот миг она превращается в обман, ставит современного человека в тупик, из которого у него нет выхода. Или, говоря другими словами, психология ограничивает своё понимание человеческого несчастья рамками личного жизненного опыта индивидуальности и не принимает во внимание, что весомая доля персонального несчастья сама по себе — проблема исторического характера, в широком смысле проблема упадка надёжных коллективных идеологий искупления. Ранк говорит об этом так: «Невротик, который представляет собой продукт краха всей человеческой идеологии Бога, также является наглядным олицетворением психологического смысла этого явления. Ему не было объяснения с точки зрения фрейдистского психоанализа, который охватил пациента только с позиции деструктивного процесса персональной истории без учета культурного развития, которое породило этот тип».