Чем больше мы постигаем, изучая Ранка, тем более его мысль сходится с Кьеркегором — и это наиболее примечательно ввиду куда большей сложности клинического психоанализа, как мы теперь со всей полнотой понимаем. Уже должно быть ясно, что смешение Ранка и Кьеркегора — не слепое повиновение идеологии, но действительная научная переработка проблемы человеческого характера. Они оба пришли к одному и тому же выводу после самого исчерпывающего психологического поиска: что при самом глубочайшем подходе в научном описании, психология вынуждена уступить теологии — мировоззрению, способному принять в себя все конфликты и чувства вины индивидуума и предложить ему возможность какого-либо героического апофеоза. Человек не способен вынести свою собственную никчёмность без возможности перевести её во что-то полное смысла на самом высшем уровне. Здесь Ранк и Кьеркегор сходятся в одном из самых изумительных исторических слияний мысли: что грех и невроз — это два способа говорить об одной и той же вещи — полной изоляции индивидуума, его дисгармонии с остальной природой, его гипериндивидуализме, попытке воссоздать свой собственный мир из самого себя. И грех, и невроз представляют собой желание индивида быть больше, чем он есть на самом деле, отказ признать свою космическую зависимость. Невроз, как и грех, это попытка воздействовать на силы природы, притворством, что проекта causa sui действительно достаточно. В грехе и неврозе человек фетишизирует что-то узкое, понятное и притворяется, что весь смысл и непостижимость мироздания этим ограничивается и что именно это способно принести ему высшее блаженство.
Резюме Ранка на тему мировоззрения невротика одновременно подходит и классическому грешнику: «Невротик утрачивает всякую коллективную духовность и совершает героический жест, ставя себя полностью в предел бессмертия своего собственного эго, как это ясно показывают наблюдения и космические фантазии психотиков». Но мы знаем, что такая попытка обречена на провал попросту потому, что человек неспособен утвердить свой собственный героизм; он не может найти себе места в его собственном космическом устройстве и заставить себя в это поверить. Он вынужден жить в мучительных сомнениях, если вообще остаётся в контакте с реальностью. Как только невротик эту связь теряет, все сомнения исчезают — это и есть определение психоза: полностью нереальное убеждение в самоутвержденнии космического героизма. «Я есть Христос». В этом смысле, как говорит Ранк, невроз представляет собой стремление к индивидуальной религии, самостоятельному бессмертию.
У греха и невроза есть и другая сторона: это не только лишь их нереальное самовозбуждение из-за отказа принять свою тварность, но и наказание за обострённое самосознание — неспособность найти утешение в общих иллюзиях. Результат: грешник (невротик) чрезмерно сознателен в том аспекте, который пытается отрицать: собственной тварности, ничтожности и негодности. Невротик вынужден воспринимать человеческое состояние в его истинности, что изначально было причиной его изоляции и индивидуации. Он попытался выстроить приукрашенный личный внутренний мир из-за своей внутренней тревоги, но жизнь берёт своё. Чем больше он отделяется и расширяет себя, тем больше в нём тревоги. Чем больше он искусственно идеализирует себя, тем более подчёркнуто он себя критикует. Он колеблется между двумя крайностями: «Я — все» или «Я — ничто». Но совершенно очевидно, что, если человек собирается быть
Но теперь мы можем увидеть историческую разницу между классическим грешником и современным невротиком: и тот, и другой испытывают естественность человеческой неполноценности, только сегодня невротик лишён символического мировоззрения, идеологии Бога, что придала бы смысл его никчёмности и перевела её в героизм. Традиционная религия превратила осознание греха в условие спасения, но мучительное ощущение пустоты у невротика теперь даёт ему право только на жалкое угасание, милосердное освобождение в одинокой смерти. Нет ничего плохого в том, чтобы быть ничем