Неспособность понять это ведёт к риску поставить невротика в куда более затруднительное положение, оградив от так необходимого ему широкого взгляда на мир. Как говорит Ранк, «Наконец-то нашелся понимающий психоаналитик, вернувший осознанного невротика к самым истокам самопознания, от которого тот пытался скрыться. В целом, психоанализ провалился с терапевтической точки зрения, поскольку он более провоцировал человеческое самокопание, нежели исцелял от его интроспекции». Или, лучше будет сказать: несостоятельность психоанализа как терапии проявилась, когда он фетишизировал причины человеческого несчастья в проблеме сексуальности и стал претендовать на всеобъемлющую интегральность. С опорой на Ранка мы можем заключить, что религия ничем не хуже психологии, которая пыталась стать для неё заменой. В каких-то случаях она, очевидно, даже лучше, поскольку затрагивает действительные причины универсального чувства вины. В каких-то случаях многим хуже, ведь, как правило, она укрепляет родительские и социальные авторитеты и придаёт узам косвенной вины куда более сильный и деформирующий характер.
Невозможно ответить на разрушительную релятивизацию Ранком современной психологии. Достаточно оглянуться на растущий рынок гуру психологии, чтобы понять живой исторический колорит этого явления. Современный человек начал смотреть внутрь себя в XIX веке, потому что надеялся обрести новое и надёжное бессмертие. Он желал героического апофеоза, как и все люди всю свою историю, но теперь уже никто не даст ему этого, кроме его психологического гуру. Человек сам завёл себя в тупик. В этом смысле, как сказал Ранк, с вероятной долей юмора и иронии, «психотерапевты, так сказать, продукт невротика в дань его болезни». Современному человеку нужна сущность, к которой можно обратиться в смысле духовной и моральной зависимости, и, так как час Бога прошёл, терапевту требуется Его заменить — так же, как это делали любовник или родители. Уже несколько поколений психоаналитики, не осознающие исторического аспекта проблемы, пытаются выяснить, по какой причине прекращение переноса в терапии зачастую становится столь дьявольски сложной проблемой. Если бы они читали и понимали Ранка, они бы быстро поняли, что сущность терапевта представляет собой нового Бога, который призван заменить былые коллективные идеологии освобождения. Поскольку индивидуум не может выполнять роль Бога, это порождает поистине
В этом смысле, как чутко заметил Ранк, на самом деле психоанализ притупляет эмоциональную жизнь пациента. Человек желает сфокусировать свою любовь на абсолютном измерении силы и ценности, а аналитик говорит ему, что всё сводится к эпизоду его раннего возраста, и поэтому относительно. Человек жаждет найти и испытать непостижимое, а аналитик рассказывает, насколько все в мире прозаично, насколько клинически объяснимы все наши глубочайшие онтологические мотивы и чувства вины. Таким образом человек остаётся лишенным так необходимой ему абсолютной загадки. Единственным всемогущим, что остается — человек, который ему это объяснил. И поэтому пациент изо всех сил цепляется за аналитика и боится завершить анализ.