Таким образом, положение современного человека состоит в следующем: грешник, который даже не знает себе правильного обозначения или, даже хуже, когда он пытается найти его в словаре по психологии и этим только обостряет проблему собственной отделенности и чрезмерной сознательности. И снова это безвыходное положение Ранк подразумевал, когда охарактеризовал психологию как «преимущественно негативную и дезинтегрирующую идеологию».
На данный момент мы осветили три аспекта проблемы невроза: как результат формирования личности, как проблему противопоставления реальности и иллюзии и как результат исторических обстоятельств. И все эти аспекты сливаются в один: человек живёт своими противоречиями, к лучшему и худшему, в своего рода культурном проекте в данный исторический период. Невроз — это ещё одно слово для обозначения общей проблемы человеческого состояния. Это слово приобретает клинический смысл, когда личность увязает в проблеме — когда её героизм находится под сомнением или становится саморазрушающим. Люди невротичны по своей природе и всегда таковыми были, но время от времени им бывает проще скрывать своё истинное состояние. Люди могут избегать клинического невроза, когда им удаётся с доверием проживать собственный героизм в какой-либо превосходящей их драме. Современный человек проживает свои противоречия худшим образом, поскольку сейчас убедительные драмы героического апофеоза, творческой игры или культурной иллюзии претерпевают своё затмение. У невротика нет всеобъемлющего мировоззрения, на которое можно было бы полагаться или слиться с ним, чтобы замаскировать свои проблемы, и поэтому подобрать «лекарство» от невроза в наше время — трудная задача.
В этом заключается разрушительный вывод Ранка, в духе Кьеркегора: если невроз — это грех, а не болезнь, тогда единственная вещь, что способна его «исцелить» — это мировоззрение, своего рода позитивная коллективная идеология, в которой человек может разыграть живую драму своего принятия как тварного существа. Только так невротик может выйти из своей изоляции и стать частью большей и высшей целостности, которую всегда собой представляла религия. В антропологии это называется мифо-ритуальными комплексами традиционного общества. Не хватает ли невротику чего-то за пределами самого себя, чтобы утолить своё стремление к идеальности? Не съедает ли он себя навязчивыми идеями? Мифо-ритуальный комплекс — это социальная форма для таких навязчивых мыслей. Мы можем сказать, что так творческая одержимость становится доступной каждому человеку, что и есть функция ритуала. Именно об этой функции говорил Фрейд, когда рассуждал об аспекте одержимости в примитивных религиях и сравнивал этот аспект с феноменом навязчивых идей невротика. Но Фрейд не уловил всю естественность происходящего — тот факт, что вся социальная жизнь — это навязчивая ритуализация контроля в той или иной форме. Такая структура автоматически обусловливает безопасность и изгоняет отчаяние, заставляя людей смотреть не дальше кончика своего носа. Победа над отчаянием — это не интеллектуальная проблема для живого организма, но проблема самостимуляции через движение. Далее определенной точки человеку помогает не большее «знание», а только то, что он живёт и действует частично самозабвенно. Как говорит Гёте, нам следует окунуться в опыт, а затем задуматься над его значением. Всякая рефлексия без погружения сводит нас с ума, как и всякое погружение без рефлексии делает из нас животных. Подобные изречения Гёте писал именно в то время, когда индивид потерял защитную оболочку традиционного общества и ежедневная жизнь стала для него проблемой. Он уже не знал правильной дозы опыта. Эта безопасная доза жизни — именно то, что предписано традиционным обычаем, который ритуально маркирует все важные решения жизни в целом и даже каждодневные события. Невроз — это изобретение частного обсессивного ритуала, призванного заменить социально приемлемый ритуал, утраченный в результате упадка традиционного общества. Обычаи и мифы традиционного общества представляли собой полную картину интерпретации смысла жизни, пережёванного для человека. Всё, что ему оставалось сделать — принять такую жизнь за истинную. Современному невротику следует поступать именно таким образом, если он хочет «исцеления»: он должен приветствовать живую иллюзию.
Одно дело вообразить себе подобное «лекарство», но совсем другое — «прописать» его современному человеку. Насколько пустым звуком оно должно ему казаться! С одной стороны, он не может жить мифоритуальным образом, этими глубоко укоренившимися наследуемыми социальными традициями, которые до сих пор — опора для человека, по рецепту в аптеке за углом. Всё это недоступно для него даже в психиатрических лечебницах и терапевтических сообществах. Современный невротик не может волшебным образом найти мир, который ему нужен как предпосылка к созданию собственного. В этом ключевом смысле невроз — это современная трагедия человека: исторически он сирота.