Таким образом, если садомазохизм отражает состояние человека, действие наших двойственных онтологических мотивов, можно и вправду говорить о честном, или зрелом, мазохизме точно так же, как это сделал Ранк в своей необычной дискуссии в «За пределами психологии». Одним из ограничений Фрейда было то, что он не мог довести свою мысль до вывода такого рода, даже если неоднократно подбирался к нему. Он был настолько впечатлён интенсивностью, глубиной и универсальностью садизма и мазохизма, что назвал их инстинктами. Он верно замечал, что эти побуждения проникали прямо в сердце человеческого существа, но сделал пессимистический вывод, сетуя, что человечество не может избавиться от этих побуждений, и снова придерживался своей теории инстинктов, которая заставляла его рассматривать эти влечения как пережитки эволюционного состояния, связанные с конкретными половыми потребностями. Ранк, который рассматривал проблему более правдиво, мог преобразовать садизм и мазохизм из клинически негативных вещей в человечески позитивные. Таким образом, зрелость мазохизма будет зависеть от цели, на которую он направлен, от того, насколько зрелый мазохист владеет собой. С точки зрения Ранка, человек будет невротиком не потому, что он мазохист, а потому, что он на самом деле не был покорным, а только хотел сделать вид, что он такой. Давайте кратко остановимся на этом типе проблем: он резюмирует поднятую нами общую тему психических расстройств.
Из нашего обзора психических расстройств следует один очень интересный и последовательный вывод: Адлер был прав, говоря, что у всех психически больных есть базовая проблема смелости. Они не могут взять на себя ответственность за свою независимую жизнь; они слишком боятся жизни и смерти. С этой точки зрения теория психических расстройств на самом деле это общая теориея неудач в превосходстве над смертью. Избегание жизни и страх смерти настолько запутывают личность, что человек становится инвалидом, неспособным проявлять «нормальный культурный героизм», как другие члены общества. В результате человек не может позволить себе ни рутинного героического самораспространения, ни лёгкого подчинения вышестоящему культурному мировоззрению, которое могут позволить себе другие члены общества. Вот почему он в некотором роде становится обузой для других. Таким образом, психическое заболевание это и способ говорить о людях, которые обременяют других своими гиперстрахами жизни и смерти, собственным неудавшимся героизмом.