Я не могу завершить эту главу, не обратив внимание на одно из самых богатых небольших эссе об извращениях, с которыми я когда-либо сталкивался — к сожалению, слишком поздно, чтобы обсуждать здесь, однако оно связывает и углубляет эти взгляды наиболее убедительно и творчески: «Самоуничтожение и сексуальные извращения» Эйвери Д. Вейсман в «Эссе о самоуничтожении» под редакцией Е.С. Шнейдмана (Нью-Йорк: Дом науки, 1967). Обратите особое внимание на случай с пациенткой, мать которой сообщила ей: «Если ты занимаешься сексом, ты подвергаешь опасности всю свою жизнь». В результате пациентка применила технику частичного удушения, чтобы испытать оргазм. Другими словами, если бы она заплатила цену почти-смерти, она могла бы получить удовольствие, не испытывая вины; быть жертвой полового акта стало фетишем, позволившим совершиться половому акту. У всех пациентов Вайсман были средневековые представления о реальности и смерти: они видели мир как зло, как место чрезвычайно опасное. Они приравнивали болезнь, неудачу и разврат, как средневековые кающиеся — и, как и они, тоже должны были стать жертвами, чтобы заслужить откупиться от смерти. Вайсман точно называет их «девственными романтиками», которые не выносят вопиющей физической реальности и стремятся превратить её во что-то более идеализированное посредством извращений.
Иммануил Кант
В юности мы часто бываем сбиты с толку тем, что каждый человек, которым мы восхищаемся, имеет свою собственную версию того, какой должна быть жизнь, что такое хороший человек, как нужно жить, и так далее. Если мы особенно чувствительны, то не просто сбиты с толку — обескуражены. Большинство людей обычно следует идеям другого человека, а затем нового — в зависимости от того, кто активнее маячит у них на горизонте в конкретный период времени. Тот, у кого голос глубже, внешность убедительнее, власти и успеха больше, — чаще всего получает нашу сиюминутную лояльность, и мы стараемся подстроить наши идеалы под него. Но с течением жизни мы смотрим на всё это под новым углом, и эти различные версии правды начинают казаться несколько жалкими. Каждый человек думает, что у него есть рецепт победы над ограничениями жизни, и что он достоверно знает, что такое «быть человеком», и обычно стремится добиться, чтобы у его метода появились адепты. Сейчас мы знаем, что люди так усиленно стараются заиметь последователей своей точки зрения не просто потому, что это такой взгляд на жизнь, — нет, это формула бессмертия. Конечно, не все имеют это право, как Кант, чьи слова мы использовали для эпиграфа к этой главе, но в вопросах бессмертия у каждого есть одно и то же самодовольное убеждение. Это кажется некоторым извращением, ибо каждая новая точка зрения, диаметрально противоположная предыдущим, выдвигается с одинаковой сводящей с ума уверенностью, а в равной степени неоспоримые авторитеты придерживаются противоречащих друг другу взглядов!
Возьмем, к примеру, взвешенные мысли Фрейда о человеческой природе и его представление о его месте в пирамиде борющегося человечества: «Я нашел немного «хорошего» в людях в целом. По моему опыту, большинство из них — мусор, независимо от того, подписываются ли они публично под той или иной этической доктриной или вообще не придерживаются никакой. В вопросах этики я разделяю высокий идеал, от которого большинство людей, с которыми я сталкивался, что прискорбно, отходят».
Когда, возможно, величайший психолог из когда-либо живших использует стандартную фразу «по моему опыту», она обретает такой же авторитет, как папская булла в средневековье. Конечно, он также подразумевает и что, если большинство людей — мусор, то некоторые — нет, и мы можем предположить, кто один из немногих исключений. Мы вспоминаем некогда популярные книги по евгенике, которые всегда с красивой фотографией автора на обложке — автора, сияющего своей жизненной силой и индивидуальностью, как идеальный образец для аргументации идей книги.