Из этого эскиза сложных уровней защиты, которые составляют наш характер, невротический щит, который защищает пульсирующую жизненную силу от страха истины, мы можем получить представление о сложном и мучительно болезненном процессе «все или ничего», которым является психологическое возрождение. Только лишь пройдя через это, можно стать человеком. И самое сложное — возродиться вновь, а не умереть. Что означает для человека «заново родиться»? Это означает впервые подвергнуться страшному парадоксу человеческого состояния, поскольку человек рождается не как бог, но как человек, или как бог-червь, или как бог, который гадит. Только на этот раз без невротического щита, который скрывает всю двусмысленность его жизни. И поэтому мы знаем, что каждое подлинное возрождение — настоящее изгнание из рая, чему свидетельствуют жизни Толстого, Пеги, и других. Для этого нужны люди из гранита, мощные на уровне машины люди, уверенные в своей воле. Однако стоит заметить, даже их это заставляет дрожать, заставляет плакать так, как Пеги, стоял на платформе парижского автобуса с горькими слезами, катящимися по его щекам, читая молитву.
Ранк очень рано признал, что тревога не может быть полностью преодолена терапевтически. Он имел в виду факт невозможности противостояния ужасу своего положения без тревоги. Однако только Андраш Ангьял ближе всех подобрался к сути психотерапевтического возрождения, когда сказал, что невротик, у которого была терапия, подобен члену клуба «Анонимных алкоголиков»: он никогда не сможет принять свое лекарство как должное, и лучший признак подлинности этого лекарства состоит в том, что теперь он живет со смирением.
Эта дискуссия ставит на обсуждение основное противоречие всего терапевтического предприятия, которое не было достаточно широко распространено. Мы еще остановимся на этом в конце книги, но сейчас самое подходящее место, чтобы начать разговор об этом. В чем суть: какой смысл в рассуждении о «наслаждении полной человечностью» — на чем настаивают Маслоу и многие другие — если «полная человечность» означает первичное неправильное приспособление к миру? Если избавиться от четырехслойного невротического щита, брони, которая закрывает лживый склад нашего характера по отношению к жизни, как можно говорить о «наслаждении» этой пирровой победой? Личность отказывается от чего-то ограничивающего и иллюзорного, это правда, но только чтобы встретиться лицом к лицу с чем-то более ужасным: подлинным отчаянием. Полная человечность означает полный страх и дрожь, по крайней мере, какую-то часть дневного бодрствования. Если окунуть человека в жизнь, вдаль от его зависимостей, от его автоматической безопасности под крылом чужой силы, какую радость вы можете пообещать ему с учетом бремени его одиночества? Если заставить человека смотреть на солнце, в то время как оно припекает ежедневную резню, происходящую на Земле, нелепые несчастные случаи, крайнюю хрупкость жизни, истинное бессилие тех, кого он считал самыми могущественными — какое утешение вы можете дать ему с психотерапевтической точки зрения? Луис Бунюэль любит представлять в своих фильмах безумную собаку в качестве контрапункта к безопасной повседневной рутине подавляемой жизни. Смысл его символизма в том, что независимо от того, кем притворяется человек, он на расстоянии всего лишь одного случайного шага от абсолютной ошибочности. Художник осознанно маскирует несоответствие, которое является импульсом безумия. Что сделал бы обычный человек с полным осознанием абсурда? Он сформировал свой характер для точной цели — поставить его между собой и фактами жизни; это его особый tour-de-force, подвиг силы, который позволяет ему игнорировать несоответствия, вскармливать себя на невозможности, процветать на слепоте. Таким образом он достигает особой человеческой победы: умения быть самодовольным своим ужасом. Сартр назвал человека «бесполезной страстью», потому что тот настолько безнадежно испорчен, находится в крайнем заблуждении по поводу своего истинного состояния. Он хочет быть богом, имея лишь способности животного, и поэтому лишь витает в облаках. Ортега хорошо выразился в эпиграфе, который мы привели к этой главе: человек использует свои идеи для защиты своего существования, чтобы отпугнуть реальность. Это серьезная игра, защита своего существования — как отнять ее у людей и при этом оставить их радостными?