Маслоу очень убедительно говорит о самоактуализации и экстазе пиковых переживаний, когда человек запечатлевает мир со стороны его полного благоговения и великолепия, и ощущает собственную свободную внутреннюю экспансию и чудо своего бытия. Маслоу называет это состояние «познание бытия», открытостью восприятия истины мира, истины, сокрытой невротическими искажениями и иллюзиями, что защищают человека от подавляющего опыта. Эта идея прекрасна и правильна, это побуждение развивать способность познания бытия с целью вырваться из одномерности нашей жизни, выйти из сковывающей пещеры зоны комфорта. Но, как и большинство вещей, для человека это очень парадоксальный триумф. Это уже ясно видел Маслоу, когда он говорил об опасностях познания бытия. Маслоу был человеком слишком широкой мысли и трезвости ума, чтобы вообразить, что у познания-бытия нет обратной стороны. Однако он не зашел достаточно далеко, для указания опасности этой обратной стороны, что она может подорвать все положение личности в мире. Невозможно переоценить все опустошающее и ужасающее в том, чтобы видеть мир таким, какой он есть на самом деле. Этот подход приводит к тому, что для человека, который небезболезненно создавал свою личность на протяжении многих лет еще ребенком с целью избегания действительности, рутинная, автоматическая, комфортная, безопасная, уверенная в себе деятельность становится невозможной. Более того, все это делает невозможной бездумную жизнь в мире людей. Это выносит трепещущее животное на милость всего космоса к проблеме его значения и смысла.
Давайте немного отвлечемся, чтобы показать, что этот взгляд на личность не пускается в обращение нездоровыми экзистенциалистами, но, наоборот, представляет собой теперь согласованное слияние фрейдистской и постфрейдистской психологии. Едва уловимые, но очень глубокие изменения перешли к нашему пониманию раннего развития ребенка. Эти изменения можно кратко обобщить в переменах от фрейдистской и постфрейдистской психологии, а теперь — снова обратно к здравомыслящему фрейдизму. Фрейд видел ребенка как антагониста своего мира, как кого-то с внутренними импульсами к агрессии и сексуальности, с помощью которых он хотел бы влиять на этот мир. Но поскольку он не мог выработать их в детстве, ему пришлось пережить разочарование и развить заменяющие удовлетворения. Препятствование этим импульсам в детстве привело к осадку горечи и антисоциальности. К тому, что мир всегда был бы населен типом животного, которое возмущено тем, что мир сделал с ним, чего он его лишил. Он был бы запущенным животным в глубине души, тем, кто чувствует себя обманутым, кто укрывает задыхающиеся чувства и желания. На поверхности он может быть достаточно приятным, ответственным, творческим, но под этой маской всегда остается осадок низкопробности, который в любом случае угрожает каким-то образом разразиться — на других или на себе.
Теория врожденных инстинктов Фрейда была очень рано подорвана в социо-и психологических кругах, и намного позднее в самом психоанализе в моду вошел новый взгляд на ребенка. Этот взгляд имел тенденцию рассматривать ребенка как существо нейтральное, свободное от инстинктов, в основном податливое. Помимо некоторых неизвестных факторов наследственных конституции и темперамента — как существо, полностью сформированное его окружением. С этой точки зрения родители считались ответственными за «подавление» ребенка. За те защитные способности личности, которые он развивал, и за то каким человеком он должен вырасти, так как именно они формировали его среду и его самость в ней. Даже более того, поскольку родители выступали против естественной энергичной и свободной экспансии ребенка и требовали подчинения их миру, их можно было бы расценить в каком-то фундаментальном смысле виновными в любых искажениях, присущих характеру отпрыска. Если у ребенка не было инстинктов, у него, по крайней мере, было много свободной энергии и естественная невинность тела. Он стремился к непрерывной деятельности и отклонению, хотел передвигаться по своему миру во всей его полноте, максимально подчинить его своей пользе и наслаждению. Он стремился проявлять себя спонтанно, почувствовать наибольшее удовлетворение в своих телесных процессах, извлечь наибольший комфорт, трепет и удовольствие от других. Но поскольку такого рода безграничное расширение невозможно в реальном мире, ребенка нужно подавить для его же блага, и родители были усмирителями его деятельности. Какое бы отношение ни было у ребенка себе самому, его тело и его мир рассматривались как привитые опытом его воспитателями и непосредственной окружающей средой.