Нет сомнения, что под «закрытостью» Кьеркегор имел в виду то, что мы сегодня называем подавлением. Это закрытая личность, тот, кто огородил себя ещё в детстве, не испытал свои силы в действии, не был свободен, чтобы спокойно открывать себя и свой мир. Если ребёнок не обременён чрезмерной родительской опекой, блокирующей его действия, не слишком инфицирован тревогами родителей, он может развить менее монополизирующие защиты, может остаться подвижным и открытым по характеру. Он больше других готов испытать реальность с точки зрения своих собственных действий и экспериментов, и меньше — на основе делегированных полномочий и предвзятости или предубеждений. Кьеркегор понимал эту разницу, делая различие между «возвышенной» и «неправильной» закрытостью. Он развил этот вопрос, дав предписание в духе Руссо о воспитании детей с правильной личностной ориентацией: «Крайне важно, чтобы ребёнок был воспитан посредством такого представления о возвышенной закрытости, и чтобы при этом его держали подальше от закрытости неправильной. Во внешнем плане нетрудно определить, когда наступает подходящий момент, чтобы позволить ребёнку обходиться одному… Искусство состоит в том, чтобы постоянно присутствовать и всё же не присутствовать — так, чтобы ребёнок мог получить свободу развиваться самостоятельно, между тем как вы сами за этим постоянно наблюдаете. Искусство состоит в том, чтобы в высшей степени и на возможно более высоком уровне предоставить ребёнка самому себе, при этом придав своему кажущемуся отказу вмешиваться такой вид, чтобы суметь одновременно совершенно незаметно быть в курсе всего… И отец или воспитатель, который сделал все для вверенного ему ребёнка, но при этом не мешал ему становиться закрытым, всё равно принял на себя тем самым величайшую ответственность».
Подобно Руссо и Дьюи, Кьеркегор предупреждает родителя, что следует позволить ребёнку заниматься собственным исследованием мира, развивать и основывать свои силы на собственном опыте. Он знает, что ребёнка нужно защищать от опасностей, и что настороженность родителя имеет жизненно важное значение, но он не хочет, чтобы родитель навязывал ребёнку свои тревоги, останавливал его активность до того, как это станет абсолютно необходимым. Сегодня мы знаем, что такое воспитание само по себе даёт ребенку чувство уверенности в себе перед лицом опыта, которого у него не было бы, если бы он был под чрезмерным контролем. Это даёт ему чувство «внутреннего стержня». И именно эта уверенность в себе и внутренний стержень позволяют ребенку развить «возвышенную» закрытость: это контролируемая собственным эго и самоуверенная оценка мира личностью, которая легче открывается опыту. С другой стороны, неправильная закрытость — результат слишком большого количества блокировок, слишком большой тревоги, чрезмерных усилий при противостоянии внешнему опыту организмом, который был перегружен и ослаблен в своих собственных средствах управления. Таким образом, это подразумевает больше автоматического подавления, по существу, закрытой личностью. Итак, для Кьеркегора добро — это открытость к новым возможностям и выбору, способность противостоять тревоге, закрытость — это зло, которое отворачивает человека от новизны и более широкого восприятия и переживаний. Закрытость отрезает возможность откровения, навешивает вуаль между человеком и его положением в мире. В идеале этой вуали не должно быть совсем, но для закрытой личности она непроницаема.
Легко заметить, что закрытость — это именно то, что мы назвали «обманом личности», и Кьеркегор имеет в виду то же самое: «Нетрудно заметить, что закрытость ео ipso (по факту) означает ложь, или, если угодно, неправду. Однако неправда — это как раз несвобода. Гибкость свободы поглощается на службе у закрытости. Закрытое представляло собою воздействие негативного отношения индивидуальности к самой себе». Это совершенно современное психоаналитическое описание издержек, которые влечёт за собой инструмент подавления для личности в целом. Я опускаю более детальный и проницательный анализ работы Кьеркегора о том, как личность внутри человека становится фрагментированной вследствие подавления, как реальное восприятие реальности обитает под этой поверхностью — рукой подать, готовая прорваться через подавление, как это подавление оставляет человека на первый взгляд неповреждённым, функционирующим как нечто целостное в непрерывности — и как эта непрерывность разрушается, как личность остаётся во власти этого разрыва, выраженного подавлением. Для современного клинически подготовленного ума такой анализ должен быть поистине изумительным.