По всей видимости, у Фрейда было некоторое нежелание признаваться, и, не пытаясь скрупулёзно исследовать его труды, я думаю, что это «избегание» может быть выявлено одной ключевой идеей. Это самая важная идея, возникшая в его более поздних работах, «инстинкт смерти». По прочтении введения этой идеи в его работе «По ту сторону принципа удовольствия» мне кажется неизбежным вывод, что идея инстинкта смерти была попыткой подлатать теорию инстинкта или теорию либидо, от которых он не хотел отказываться, но которые становились всё более обременительными и сомнительными для объяснения мотивации человека. Становилось трудно поддерживать казуистику теории сновидений, что все сны, даже тревожные, воплощают исполнение сокровенных желаний. Становилось трудно поддерживать фундаментальное утверждение психоанализа о том, что человек — исключительно ищущее удовольствия животное. Кроме того, страхи человека, его борьбу с самим собой и против себя и других, было нелегко объяснить, как инстинктивный конфликт между сексуальностью и агрессией — особенно когда считалось что индивид движим эросом, либидо, грубой жизненной силой, что ищет собственного удовлетворения и расширения. Новая идея Фрейда об инстинкте смерти была средством, которое позволило ему сохранить прежнюю теорию инстинкта и теперь предписывало человеческое зло более глубокому органическому субстрату, нежели просто конфликту эго и сексуальности. Теперь он считал, что существует врожденное побуждение к смерти, как и к жизни; таким образом, он смог объяснить жестокую человеческую агрессию, ненависть и зло новым, но всё ещё биологическим способом: «Человеческая агрессивность возникает в результате слияния инстинкта жизни и инстинкта смерти. Инстинкт смерти представляет собой желание организма умереть, но организм может спасти себя от собственного побуждения к смерти, перенаправив его за свои пределы. Таким образом, желание умереть заменяется желанием убить, и человек побеждает свой инстинкт смерти, убивая других. Здесь возник новый дуализм, который привёл в порядок теорию либидо, позволивший Фрейду сохранить её в качестве опоры для своей главной пророческой задачи: провозглашения факта, что человек неотделим от животного царства. Фрейд всё ещё мог сохранить свою основную приверженность физиологии, химии и биологии, и свои надежды на полную и простую редукционистскую науку психологии».
Следует признать, что, говоря о разрядке инстинкта смерти путём убийства других, Фрейд действительно пришёл к связи между смертью индивидуума и бойней, которую практикует человечество. Но он добился этого ценой постоянного навязывания инстинктов в объяснение человеческого поведения. Вновь мы видим, как тяжело найти истину в слиянии правдивой проницательности Фрейда и его ошибочных толкований. Кажется, он не смог достичь действительно прямого экзистенциалистского уровня объяснения, чтобы установить как непрерывность человека, так и его отличие от низших животных на основе