Отрочество полностью

– «Так ты же сам это исправил!» – перешёл тот в контратаку.

– «Но я же не собирался это давать Ефросинье Максимовне! А ты, подлец, такую учительницу обидел!» – отбился Платон, опозорив наглеца, который покраснев, поспешил ретироваться от ставших собираться на разборку одноклассников.

Но прозвеневший на урок звонок сразу всё расставил на свои места.

– «Глухов, к директору!» – сразу с порога объявила учительница.

– Ну, началось! – оборвалось внутри у Платона.

И Глухов вышел из класса, а довольная Ефросинья Максимовна продолжила урок.

Но вскоре тот возвратился, от двери объявив:

– «Гога! Тебя к директору!».

– Ну, значит, следующий я! – понял безысходное Платон.

И точно! Вскоре возвратившийся Вова Гладков своим гундосым тихим и упавшим голосом выдавил из себя, шевеля кадыком:

– «Платон, тебя».

И тут совсем упало, оборвавшееся ранее внутри Платона, и он на ватных ногах направился из класса, по дороге беря себя в руки и раздумывая:

– Теперь конечно мне надо сознаться! Да, пошалил! Но я ведь не знал, что работы будут возвращены учительнице! А то, что дети между собой ругаются матом – так это ни для кого не секрет! Интересно, а что мне на это скажет директор, и как накажет?

Уже несколько успокоившийся Платон вошёл в директорский кабинет, представившись и сразу сознавшись, что эту поправку внёс он. Но реакция директора школы – бывшего фронтовика и учителя русского языка и литературы – Василия Михайловича Володина стала для него слишком резкой и неожиданной.

– «Да как ты посмел обидеть учительницу?! Да ещё так?! За такие дела тебя из школы надо исключить! Пусть родители придут! Кто они у тебя?» – обрушился он на Платона, приняв его за обыкновенного среднестатистического ученика.

– «Инженеры-экономисты! А мать до этого была учительницей и директором школы!» – гордо ответил Платон, надеясь хоть этим поднять своё реноме.

– «Вот, видишь!? – поднял на лоб свои густые и длинные брови директор – Ты из интеллигентной семьи, а поступил как? Безобразие!».

Платон, попытался было оправдаться, что он, мол, никого не хотел обидеть, а всё получилось случайно из-за подлой выходки его одноклассника, и что в их мальчишеской среде мат обычное дело, и уж раз так дело повернулось, то он готов сейчас же извиниться перед учительницей.

Но директор не слушал его, сгущая краски и нагнетая страсти, пугая ученика не только исключением из школы, но и последующими событиями. И тут Платон вдруг понял, что их директор не педагог, а демагог, проще говоря – просто дурак с самомнением, перестав оправдываться и что-то доказывать ему, лишь молча слушая разошедшегося краснобая.

Василий Михайлович был участником войны. На фронт он ушёл, будучи слушателем Академии химзащиты, служа химинструктором. А после тяжёлого ранения в плечо в 1942 году закончил войну помощником командира стрелкового взвода.

Работая директором этой школы, Василий Михайлович добился от коллектива учителей подлинной человечности, взаимоуважения между учителями и учениками, добросовестности и ответственности, как новатор в этом, став примером на многие последующие годы. Поэтому он так трепетно и относился к проявлениям хамства и неуважения со стороны учеников к своим учителям – его коллегам.

– «Ладно! Для начала иди сейчас в класс и при всех извинись!» – закончил свой пламенный спич Володин.

И Платон медленно поплёлся на второй этаж. Ему было очень досадно, что это случилось с его любимой учительницей математики, которая его больше всех в классе уважала и даже любила. Поднимаясь по лестнице, он заметил, что Василий Михайлович пошёл за ним.

– Видимо его часто обманывали? Вот он плохо подумал и про меня! Не верит мне, думает, что я побоюсь!? А я всего лишь стесняюсь! Ладно, прочь стеснения – речь сейчас идёт о чести и совести! А как теперь себя почувствует подлец Глухов после моего извинения пред Ефросиньей Максимовной?! Ведь она знает, что листок он ей передал! А мне надо поспешить, а то при директоре это будет выглядеть жалко! – рассуждал Платон, поторопившись в класс до прихода директора.

– «Ефросинья Максимовна! Извините меня, пожалуйста! Это я исправил букву на контрольной Зуева – думал, что вы их отдали насовсем! Извините, я, конечно, не хотел вас обидеть!» – смело глядя ей в глаза, выпалил раскрасневшийся Платон, выдохнув из себя с облегчением и бросив короткий взгляд в сторону Глухова.