Отрывной календарь полностью

«… Самое страшное, я даже не люблю тебя, и никогда не буду любить. Со мной ты будешь несчастным, да и я тоже… Костя, я не хочу быть твоей женой, я лучше умру. Я уже заранее ненавижу твоих детей, тебя. А ты этого не заслуживаешь. Будь человеком, согласись со мной. Разведемся».

– Теперь я понимаю, почему нет от него писем до октября, они порваны и выброшены. Вот, она даже об этом пишет. Но что произошло? Я же только что читал до этого письма: люблю-скучаю-приезжай, поженились. Прошло всего четыре месяца. – Растерянно перебирая письма, Саша пожимал плечами. – Как же так? Я всегда думал, что он нам жизнь испортил, а выходит…

Наташа зачитала из ответного письма отца:

«Я тебя не убеждаю, а просто понял, что глупо сделал и расписался с тобой, ты достойна большего, пока я не могу тебе всего дать. Коль все это так, будь счастлива с другим, по-моему, он не будет в обиде на меня, я не сделал ничего, что может опозорить тебя перед людьми, да он и сам в этом убедится… Говорю тебе прощай. Ты этого хочешь, как ни трудно произносить это слово в самом начале, когда все только начинается, но пусть будет так».

Саша подскочил с дивана, схватился с дивана и заметался по комнате.

– Убери! Еще дочитаемся до того, что я не его сын! Бред какой-то!

Выскочил на балкон, вскоре потянуло сигаретным дымом. Наташа продолжала, как ищейка, рыскать в стопке писем, написанных правильным женским почерком, сама не понимая, что ищет. Уже нельзя отрицать того, что вытащить прошлое на свет оказалось весьма плохой идеей. Женская интуиция подсказывала, что надо найти хоть какую-нибудь точку, по смыслу завершающую своеобразный «роман в письмах». Когда начинается хождение по поворотам жизни ушедшего от нас близкого человека, то начинают меняться воспоминания о нем. Может быть, ради этого храним тайны, умалчиваем о некоторых фактах биографии, уклоняемся от вопросов? Мы самостоятельно создаем воспоминания о себе.

Наконец попался листочек из тетрадки в косую линеечку, разорванный на три части. Крупные размашисто написанные слова, намного больше тех, чем в письме с просьбой о разводе, показывали решимость хрупкой женщины. Наташа торопливо выскочила к Саше на балкон. Сидел на табуретке, сгорбившись и засунув ладони в подмышки.

– Заходи в комнату, хватит переживать, это не твое прошлое.

– Как не мое, если в результате этих движух я родился? – Саша искренне возмутился, Наташа не могла не согласиться с правотой.

– Ну ладно, твое тоже, но прошлое, понимаешь? Твое, не твое, разницы уже нет. Ты ничего не можешь изменить, просто разреши ему быть.

Саша зашел в комнату, со вздохом, тяжело опустился на диван, потянул из стопки белья, приготовленного для Наташиной ночевки, пододеяльник и завернулся, поджав ноги.

– Я замерз. И психую.

Из импровизированной плащ-палатки торчала одна голова, лохматая, набитая мыслями до краешка, которую и греть не надо, перегрета до максимума. Наташа села рядом:

– Угомонись, вот еще записка короткая от мамы, уже февраль семьдесят шестого: «Жди меня в марте, максимум в апреле. Найди комнату, где мы будем жить, только не с родителями. Ни с твоими, ни с моими я не смогу жить, я буду другая. Я люблю тебя. Я верю тебе. Я очень буду скучать». Угадай, кому она пишет? Правильно, твоему отцу. Кстати, после Нового года писем от Валентина нет. Жаль, что конвертов к его письмам нет, непонятно, откуда писал.

Наташа оборвала рассуждения, потому что Саша не слушал. Беззвучно шевелил губами и загибал пальцы под пододеяльником:

– Все правильно. Она приехала в апреле из этой проклятущей Вологды, где проходила практику, а в декабре я родился. Как раз прошло девять месяцев. Помирились, значит. А потом он все равно ушел от нас. – Резко повернулся к Наташе. – Не смог жить с женщиной, которая не любит? Наташ, растолкуй по-женски, боюсь понимать, что произошло.

Что ж тут объяснишь, если сама ничего не понимаешь. Сашино лицо, как у любого растерянного человека стало глупым, глазами вновь потерявшегося ребенка выпытывал хоть что-нибудь, что могло помочь найти смысл в происходящем.

– Мне сложно, не знаю, как все на самом деле… – Сама себя остановила, заставив захлопнуть рот: опять выбралась наружу Наташа-дипломат с обтекаемыми ничего не значащими фразами. Прежде чем сказать – думай, не будь скользкой и бездушной, как рыба, уже по-другому надо: собрать всю волю в кулак и быть искренней.

– Думаю, что твой папа любил, а мама – нет. В силу каких-то обстоятельств, она стала с ним жить. Верной женой. Вот здесь, смотри, – Наташа торопливо перебрала письма и вытащила спасительный листик: – Валентин пишет: «Не понимаю, почему ты пишешь «прощай»? Может, лучше «до свидания?» Это последнее от него, по крайней мере из сохраненных.

– Значит, не просто так отец в Сургут умотал? – Пододеяльник взлетел почти под потолок, Саша вновь заметался по комнате. – Подальше от нас! А я его ненавидел всю жизнь, получается, зря?

– От нее.

Не услышал, а впрочем, какая разница, Ребенок – часть женщины. Пока не подрастет так, чтобы в глаза смотреть на равных, не воспринимаешь как самостоятельную единицу.