Отрывной календарь полностью

– Не смог. И не давал много лет развод из-за того, что любил? Но зачем тогда избил ее, когда приезжал? Я же свою дуру, когда требовала развестись, не бил, только орал матом.

– От воспитания зависит. Ну и вообще, представь себя на его месте…

Саша резко сел рядом на диван. Так шлепнулся, что Наташа подпрыгнула, испугал совершенно диким взглядом:

– Представляю, причем очень хорошо! Я, оказывается, очень на него похож, тоже не смог жить с той, которая не любит, а терпит. Свалил на все четыре стороны. Почти без штанов! Все оставил стерве, лишь бы исчезла с глаз долой! Но ты, как представитель бабского племени скажи, почему вы так делаете?! Зачем живете рядом и ненавидите? Не любите, а в кровать идете? Может, правда, бить надо и посильнее?

– А потому что жалко вас, мужиков. – Наташа отвела глаза, никогда не сможет научиться выдерживать его взгляд, – Трогательнее детей иногда бываете.

– Вот только попробуй сказать, что про меня так же думаешь. – Саша решительно показал кулак. В тренировочных штанах, всклокоченный, футболка с растянутым воротом – полная противоположность Александра в баре «The Hat».

Наташа улыбнулась:

– А если и я также думаю? И что? – Обхватила кулак двумя руками и направила себе в челюсть. – Давай, долбани, почувствуй силу.

Саша совершенно неожиданно обнял и уткнулся в макушку:

– Не смогу. Мне тоже вас, женщин, жалко. Хорохоритесь, типа, я сильная, вся такая независимая, а сами даже от взгляда обмираете со страха.

Вот неожиданность! Читал, как раскрытую книгу. Хотела возмутиться, но его сердце сильно билось рядом с губами. Где уж тут заговорить, даже думать трудно. Сквозь футболку, через тонкую ткань, совершенно другая жизнь, неведомая и недосягаемая, согревала волнами тепла и путала мысли. Неожиданно легонько оттолкнул Наташу, встал и взял в руки телефон:

– Давай я такси тебе вызову.

Кажется, договаривались, что останется. Зачем так резко менять планы? Наташа, после крепких Сашиных объятий не могла понять, что происходит. Ранним утром с ней такое любили проделывать родители: со спящей сдергивали одеяло, окуная в холод комнаты. Пока подбирала слова, Саша уже дозвонился до такси и заказал машину. Прошелся по комнате, заложив руки в оттопыривающиеся карманы тренировочных штанов:

– Пойми правильно, я сейчас все равно спать не смогу лечь. Не хочется, сама понимаешь. Буду сидеть и читать письма. Это единственное меня интересует. Тебе завтра на работу, так что езжай и отдыхай. Все будет нормально. Позвоню, скажу, когда хоронить будем, захочешь – приедешь.

Медленно встав с дивана, Наташа поинтересовалась:

– То есть, моя помощь не нужна больше?

– Только не драматизируй как обычно. С Денисом будет привычнее делами заниматься и по городу колесить. – Замялся, но, как всегда прямолинейно сказал. – Я помню, как тебе в больнице стало плохо. Незачем еще раз проходить то же самое. Моя мама умерла, мне и горевать.

Наташа вышла в коридор, запах покойника в квартире стал сильнее, но они, увлеченные письмами, перестали чувствовать. На какой-то момент вообще забыли о том, что в соседней комнате все еще присутствовала Сашина мама. Выйти и остановить чтение писем она не могла, но Наташе показалось, неодобрение так и витает в воздухе. Медленно натягивая плащ, все-таки сказала:

– Саш, маме бы не понравилось, как мы перелопатили прошлое. Может, ты не будешь продолжать? Ну, по крайней мере, в ближайшее время.

Подал сумку и отвел взгляд, закусив нижнюю губу. Что ж, теперь понятно, как выглядит в его исполнении нежелание соглашаться с очевидным.

– Саш, ты понял, о чем я тебя прошу?

– Выспись за меня.

Похороны прошли тихо. Наташа приехала сразу на кладбище, наврав на работе, будто надо к врачу. Не рассказывать же, что принимает участие в судьбе человека, к которому не имеет ни малейшего отношения. Перед воротами кладбища остановилась и закурила. Немного решимости и собранности не помешает. Не смогла заставить себя приехать в квартиру на проводы. На свежем воздухе, без запаха смерти и тяжелого аромата церковных свечек, легче сохранять спокойствие.

Если в городе листья уже потеряли привлекательность и превратились в бурый мусор, безжалостно сметаемый дворниками с тротуаров, то на кладбище переливы желтого, оранжевого и красного с редкими пучками еще зеленой травы поражали оптимизмом в таком далеком от радости месте. Наташа не торопясь шла по центральной аллее, греясь на легком осеннем солнышке, когда ее нагнал похоронный кортеж. Дэн заметил Наташу. Где-то метров через сто выехал из похоронной процессии и остановился у обочины. Поравнявшись с автомобилем, заглянула в окно. Дэн даже не удосужился открыть дверцу и поздороваться – сто килограмм презрения. «Ну и пусть! Только его проблемы. Здесь я ради Саши, а не ради Дэна, и даже не ради себя». – Наташа решительно села в машину, нарочито надменно кивнув и резко хлопнув дверью.